А? Не правда ли? -- говорил он.
Что-то такое он представлял себе в езде на степной лошади дикое, поэтическое, из которого ничего не выходило; но наивность его, в особенности в соединении с его красотой, милою улыбкой и грацией движений, была очень привлекательна.
Оттого ли, что натура его была симпатична Левину, или потому, что Левин старался в искупление вчерашнего греха найти в нем все хорошее, Левину было приятно с ним.
Отъехав три версты, Весловский вдруг хватился сигар и бумажника и не знал, потерял ли их, или оставил на столе.
В бумажнике было триста семьдесят рублей, и потому нельзя было так оставить этого.
-- Знаете что, Левин, я на этой донской пристяжной проскачу домой.
Это будет отлично.
А? -- говорил он, уже готовясь влезать.
-- Нет, зачем же? -- отвечал Левин, рассчитавший, что в Васеньке должно быть не менее шести пудов веса. -- Я кучера пошлю.
Кучер поехал на пристяжной, а Левин стал сам править парой.
IX.
-- Ну, какой же наш маршрут?
Расскажи-ка хорошенько, -- сказал Степан Аркадьич.
-- План следующий: теперь мы едем до Гвоздева.
В Гвоздеве болото дупелиное по сю сторону, а за Гвоздевым идут чудные бекасиные болота, и дупеля бывают.
Теперь жарко, и мы к вечеру (двадцать верст) приедем и возьмем вечернее поле; переночуем, а уже завтра в большие болота.
-- А дорогой разве ничего нет?
-- Есть; но задержимся, и жарко.
Есть славные два местечка, да едва ли есть что.
Левину самому хотелось зайти в эти местечки, но местечки были от дома близкие, он всегда мог взять их, и местечки были маленькие, -- троим негде стрелять.
И потому он кривил душой, говоря, что едва ли есть что.
Поравнявшись с маленьким болотцем, Левин хотел проехать мимо, но опытный охотничий глаз Степана Аркадьича тотчас же рассмотрел видную с дороги мочежину.
-- Не заедем ли? -- сказал он, указывая на болотце.
-- Левин, пожалуйста! как отлично! -- стал просить Васенька Весловский, и Левин не мог не согласиться.
Не успели они остановиться, как собаки, перегоняя одна другую, уже летели к болоту.
-- Крак!
Ласка!..
Собаки вернулись.
-- Втроем тесно будет.
Я побуду здесь, -- сказал Левин, надеясь, что они ничего не найдут, кроме чибисов, которые поднялись от собак и, перекачиваясь на лету, жалобно плакали над болотом.
-- Нет.
Пойдемте, Левин, пойдем вместе! -- звал Весловский.
-- Право, тесно.
Ласка, назад! Ласка!
Ведь вам не нужно другой собаки?
Левин остался у линейки и с завистью смотрел на охотников.
Охотники прошли все болотце.
Кроме курочки и чибисов, из которых одного убил Васенька, ничего не было в болоте.
-- Ну вот видите, что я не жалел болота, -- сказал Левин, -- только время терять.
-- Нет, все-таки весело.
Вы видели? -- говорил Васенька Весловский, неловко влезая на катки с ружьем и чибисом в руках. -- Как я славно убил этого!
Не правда ли?
Ну, скоро ли мы приедем на настоящее?
Вдруг лошади рванулись, Левин ударился головой о ствол чьего-то ружья, и раздался выстрел.
Выстрел, собственно, раздался прежде, но так показалось Левину.
Дело было в том, что Васенька Весловский, спуская курки, жал одну гашетку, а придерживал другой курок.
Заряд влетел в землю, никому не сделав вреда.
Степан Аркадьич покачал головой и посмеялся укоризненно Весловскому.
Но Левин не имел духа выговорить ему.
Во-первых, всякий упрек показался бы вызванным миновавшею опасностью и шишкой, которая вскочила на лбу у Левина; а во-вторых, Весловский был так наивно огорчен сначала и потом так смеялся добродушно и увлекательно их общему переполоху, что нельзя было самому не смеяться.