-- Зачем же они угощают?
-- Так, веселятся.
Право, подойдите к ним.
Вам интересно.
-- Allons, c'est curieux.
-- Идите, идите, вы найдете дорогу на мельницу! -- крикнул Левин и, оглянувшись, с удовольствием увидел, что Весловский, нагнувшись и спотыкаясь усталыми ногами и держа ружье в вытянутой руке, выбирался из болота к мужикам.
-- Иди и ты!-- кричал мужик на Левина. -- Нябось!
Закусишь пирожка! Во!
Левину сильно хотелось выпить водки и съесть кусок хлеба.
Он ослабел и чувствовал, что насилу выдирает заплетающиеся ноги из трясины, и он на минуту был в сомненье.
Но собака стала.
И тотчас вся усталость исчезла, и он легко пошел по трясине к собаке.
Из-под ног его вылетел бекас; он ударил и убил, -- собака продолжала стоять. "Пиль!"
Из-под собаки поднялся другой.
Левин выстрелил.
Но день был несчастный; он промахнулся, и когда пошел искать убитого, то не нашел и его.
Он излазил всю осоку, но Ласка не верила, что он убил, и, когда он посылал ее искать, притворялась, что ищет, но не искала.
И без Васеньки, которого Левин упрекал в своей неудаче, дело не поправилось.
Бекасов было много и тут, но Левин делал промах за промахом.
Косые лучи солнца были еще жарки; платье, насквозь промокшее от пота, липло к телу; левый сапог, полный воды, был тяжел и чмокал; по испачканному пороховым осадком лицу каплями скатывался пот; во рту была горечь, в носу запах пороха и ржавчины, в ушах неперестающее чмоканье бекасов; до стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко; руки тряслись от волнения, и усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он все ходил и стрелял.
Наконец, сделав постыдный промах, он бросил наземь ружье и шляпу.
"Нет, надо опомниться!" -- сказал он себе.
Он поднял ружье и шляпу, подозвал к ногам Ласку и вышел из болота.
Выйдя на сухое, он сел на кочку, разулся, вылил воду из сапога, потом подошел к болоту, напился со ржавым вкусом воды, намочил разгоревшиеся стволы и обмыл себе лицо и руки.
Освежившись, он двинулся опять к тому месту, куда пересел бекас, с твердым намерением не горячиться.
Он хотел быть спокойным, но было то же.
Палец его прижимал гашетку прежде, чем он брал на цель птицу.
Все шло хуже и хуже.
У него было только пять штук в ягдташе, когда он вышел из болота к ольшанику, где должен был сойтись со Степаном Аркадьичем.
Прежде чем увидать Степана Аркадьича, он увидал его собаку.
Из-под вывороченного корня ольхи выскочил Крак, весь черный от вонючей болотной тины, и с видом победителя обнюхался с Лаской.
За Краком показалась в тени ольх и статная фигура Степана Аркадьича.
Он шел навстречу красный, распотевший, с расстегнутым воротом, все так же прихрамывая.
-- Ну, что?
Вы палили много! -- сказал он, весело улыбаясь.
-- А ты? -- спросил Левин.
Но спрашивать было не нужно, потому что он уже видел полный ягдташ.
-- Да ничего.
У него было четырнадцать штук.
-- Славное болото.
Тебе, верно, Весловский мешал.
Двум с одною собакой неловко, -- сказал Степан Аркадьич, смягчая свое торжество.
XI.
Когда Левин со Степаном Аркадьичем пришли в избу мужика, у которого всегда останавливался Левин, Весловский уже был там.
Он сидел в средине избы и, держась обеими руками за лавку, с которой его стаскивал солдат, брат хозяйки, за облитые тиной сапоги, смеялся своим заразительно веселым смехом.
-- Я только что пришел. Ils ont ete charmants.
Представьте себе, напоили меня, накормили.
Какой хлеб, это чудо! Delicieux! И водка -- я никогда вкуснее не пил!
И ни за что не хотели взять деньги.
И все говорили: "не обсудись", как-то.