-- Есть это, правда, есть... -- весело смеясь, сказал Степан Аркадьич.
-- Что, скоро ли? -- обратился Вронский к служащему.
-- Поезд вышел, -- отвечал служитель.
Приближение поезда все более и более обозначалось движением приготовлений на станции, беганьем артельщиков, появлением жандармов и служащих и подъездом встречающих.
Сквозь морозный пар виднелись рабочие в полушубках, в мягких валеных сапогах, переходившие через рельсы загибающихся путей.
Слышался свист паровика на дальних рельсах и передвижение чего-то тяжелого.
-- Нет, -- сказал Степан Аркадьич, которому очень хотелось рассказать Вронскому о намерениях Левина относительно Кити. -- Нет, ты неверно оценил моего Левина.
Он очень нервный человек и бывает неприятен, правда, но зато иногда он бывает очень мил.
Это такая честная, правдивая натура, и сердце золотое.
Но вчера были особенные причины, -- с значительною улыбкой продолжал Степан Аркадьич, совершенно забывая то искреннее сочувствие, которое он вчера испытывал к своему приятелю, и теперь испытывая такое же, только к Вронскому. -- Да, была причина, почему он мог быть или особенно счастлив, или особенно несчастлив,
Вронский остановился и прямо спросил:
-- То есть что же?
Или он вчера сделал предложение твоей belle soeur?..
-- Может быть, -- сказал Степан Аркадьич. -- Что-то мне показалось такое вчера.
Да, если он рано уехал и был еще не в духе, то это так...
Он так давно влюблен, и мне его очень жаль.
-- Вот как!..
Я думаю, впрочем, что она может рассчитывать на лучшую партию, -- сказал Вронский и, выпрямив грудь, опять принялся ходить. -- Впрочем, я его не знаю, -- прибавил он. -- Да, это тяжелое положение!
От этого-то большинство и предпочитает знаться с Кларами.
Там неудача доказывает только, что у тебя недостало денег, а здесь -- твое достоинство на весах.
Однако вот и поезд.
Действительно, вдали уже свистел паровоз.
Через несколько минут платформа задрожала, и, пыхая сбиваемым книзу от мороза паром, прокатился паровоз с медленно и мерно нагибающимся и растягивающимся рычагом среднего колеса и с кланяющимся, обвязанным, заиндевелым машинистом; а за тендером, все медленнее и более потрясая платформу, стал проходить вагон с багажом и с визжавшею собакой; наконец, подрагивая пред остановкой, подошли пассажирские вагоны.
Молодцеватый кондуктор, на ходу давая свисток, соскочил, и вслед за ним стали по одному сходить нетерпеливые пассажиры: гвардейский офицер, держась прямо и строго оглядываясь; вертлявый купчик с сумкой, весело улыбаясь; мужик с мешком через плечо.
Вронский, стоя рядом с Облонским, оглядывал вагоны и выходивших и совершенно забыл о матери.
То, что он сейчас узнал про Кити, возбуждало и радовало его.
Грудь его невольно выпрямлялась, и глаза блестели.
Он чувствовал себя победителем.
-- Графиня Вронская в этом отделении, -- сказал молодцеватый кондуктор, подходя к Вронскому.
Слова кондуктора разбудили его и заставили вспомнить о матери и предстоящем свидании с ней.
Он в душе своей не уважал матери и, не отдавая себе в том отчета, не любил ее, хотя по понятиям того круга, в котором жил, по воспитанию своему, не мог себе представить других к матери отношении, как в высшей степени покорных и почтительных, и тем более внешне покорных и почтительных, чем менее в душе он уважал и любил ее.
XVIII.
Вронский пошел за кондуктором в вагон и при входе в отделение остановился, чтобы дать дорогу выходившей даме.
С привычным тактом светского человека, по одному взгляду на внешность этой дамы, Вронский определил ее принадлежность к высшему свету.
Он извинился и пошел было в вагон, но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее -- не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо его, было что-то особенно ласковое и нежное.
Когда он оглянулся, она тоже повернула голову.
Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице, как будто она признавала его, и тотчас же перенеслись на подходившую толпу, как бы ища кого-то.
В этом коротком взгляде Вронский успел заметить сдержанную оживленность, которая играла в ее лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшею ее румяные губы.
Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо, что мимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке.
Она потушила умышленно свет в глазах, но он светился против ее воли в чуть заметной улыбке.
Вронский вошел в вагон.
Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в сына, и слегка улыбалась тонкими губами.
Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала маленькую сухую руку сыну и, подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.
-- Получил телеграмму?
Здоров?
Слава богу.
-- Хорошо доехали? -- сказал сын, садясь подле нее и невольно прислушиваясь к женскому голосу из-за двери.
Он знал, что это был голос той дамы, которая встретилась ему при входе.
-- Я все-таки с вами не согласна, -- говорил голос дамы.
-- Петербургский взгляд, сударыня.