И этот разговор, весьма трудный для хозяйки дома при небольшом столе, при лицах, как управляющий и архитектор, лицах совершенно другого мира, старающихся не робеть пред непривычною роскошью и не могущих принимать долгого участия в общем разговоре, этот трудный разговор Анна вела со своим обычным тактом, естественностью и даже удовольствием, как замечала Дарья Александровна.
Разговор зашел о том, как Тушкевич с Весловским одни ездили в лодке, и Тушкевич стал рассказывать про последние гонки в Петербурге в Яхт-клубе.
Но Анна, выждав перерыв, тотчас же обратилась к архитектору, чтобы вывести его из молчания.
-- Николай Иваныч был поражен, -- сказала она про Свияжского, -- как выросло новое строение с тех пор, как он был здесь последний раз; но я сама каждый день бываю и каждый день удивляюсь, как скоро идет.
-- С его сиятельством работать хорошо, -- сказал с улыбкой архитектор (он был с сознанием своего достоинства, почтительный и спокойный человек). -- Не то что иметь дело с губернскими властями.
Где бы стопу бумаги исписали, я графу доложу, потолкуем, и в трех словах.
-- Американские приемы, -- сказал Свияжский, улыбаясь.
-- Да-с, там воздвигаются здания рационально...
Разговор перешел на злоупотребления властей в Соединенных Штатах, но Анна тотчас же перевела его на другую тему, чтобы вызвать управляющего из молчания.
-- Ты видела когда-нибудь жатвенные машины? -- обратилась она к Дарье Александровне. -- Мы ездили смотреть, когда тебя встретили.
Я сама в первый раз видела.
-- Как же они действуют? -- спросила Долли.
-- Совершенно как ножницы.
Доска и много маленьких ножниц.
Вот этак.
Анна взяла своими красивыми, белыми, покрытыми кольцами руками ножик и вилку и стала показывать.
Она, очевидно, видела, что из ее объяснения ничего не поймется; но, зная, что она говорит приятно и что руки ее красивы, она продолжала объяснение.
-- Скорее ножички перочинные, -- заигрывая, сказал Весловский, не спускавший с нее глаз.
Анна чуть заметно улыбнулась, но не отвечала ему.
-- Не правда ли, Карл Федорыч, что как ножницы? -- обратилась она к управляющему.
-- O ja, -- отвечал немец. -- Es ist ein ganz einfaches Ding, -- и начал объяснять устройство машины.
-- Жалко, что она не вяжет.
Я видел на Венской выставке, вяжет проволокой, -- сказал Свияжский. -- Те выгоднее бы были.
-- Es commt drauf an...
Der Preis vom Draht muss ausgerechnet werden. -- И немец, вызванный из молчанья, обратился к Вронскому: -- Das lasst sich ausrechnen, Erlaucht. -- Немец уже взялся было за карман, где у него был карандаш в книжечке, в которой он все вычислял, но, вспомнив, что он сидит за обедом, и заметив холодный взгляд Вронского, воздержался. -- Zu complicirt, macht zu viel Klopot, -- заключил он.
-- Wunscht man Dochots, so hat man auch Klopots, -- сказал Васенька Весловский, подтрунивая над немцем. -- J'adore l'allemand, -- обратился он опять с той же улыбкой к Анне.
-- Cessez, -- сказала она ему шутливо-строго.
-- А мы думали вас застать на поле, Василий Семеныч, -- обратилась она к доктору, человеку болезненному, -- вы были там?
-- Я был там, но улетучился, -- с мрачною шутливостью отвечал доктор.
-- Стало быть, вы хороший моцион сделали.
-- Великолепный!
-- Ну, а как здоровье старухи? надеюсь, что не тиф?
-- Тиф не тиф, а не в авантаже обретается.
-- Как жаль!-- сказала Анна и, отдав таким образом дань учтивости домочадцам, обратилась к своим.
-- А все-таки, по вашему рассказу, построить машину трудно было бы, Анна Аркадьевна, -- шутя сказал Свияжский.
-- Нет, отчего же? -- сказала Анна с улыбкой, которая говорила, что она знала, что в ее толковании устройства машины было что-то милое, замеченное и Свияжским.
Эта новая черта молодого кокетства неприятно поразила Долли.
-- Но зато в архитектуре знания Анны Аркадьевны удивительны, -- сказал Тушкевич.
-- Как же, я слышал, вчера Анна Аркадьевна говорила: в стробу и плинтусы, -- сказал Весловский. -- Так я говорю?
-- Ничего удивительного нет, когда столько видишь и слышишь, -- сказала Анна. -- А вы, верно, не знаете даже, из чего делают дома?
Дарья Александровна видела, что Анна недовольна была тем тоном игривости, который был между нею и Весловским, но сама невольно впадала в него.
Вронский поступал в этом случае совсем не так, как Левин.
Он, очевидно, не приписывал болтовне Весловского никакой важности и, напротив, поощрял эти шутки.
-- Да ну скажите, Весловский, чем соединяют камни?
-- Разумеется, цементом.
-- Браво!
А что такое цемент?
-- Так, вроде размазни... нет, замазки, -- возбуждая обший хохот, сказал Весловский.
Разговор между обедавшими, за исключением погруженных в мрачное молчание доктора, архитектора и управляющего, не умолкал, где скользя, где цепляясь и задевая кого-нибудь за живое.
Один раз Дарья Александровна была задета за живое и так разгорячилась, что даже покраснела, и потом уже вспомнила, не сказано ли ею чего-нибудь лишнего и неприятного.