Этого не нужно было.
Теперь же восемь уездов согласны просить; если же два откажутся просить, то Снетков может отказаться от баллотировки. И тогда старая партия может выбрать другого из своих, так как расчет весь будет потерян.
Но если только один уезд Свияжского не будет просить, Снетков будет баллотироваться.
Его даже выберут и нарочно переложат ему, так что противная партия собьется со счета, и, когда выставят кандидата из наших, они же ему переложат.
Левин понял, но не совсем, и хотел еще сделать несколько вопросов, когда вдруг все заговорили, зашумели и двинулись в большую залу.
-- Что такое? что? кого? -- Доверенность? кому? что? -- Опровергают? -- Не доверенность. -- Флерова не допускают.
Что же, что под судом? -- Этак никого не допустят.
Это подло. -- Закон! -- слышал Левин с разных сторон и вместе со всеми, торопившимися куда-то и боявшимися что-то пропустить, направился в большую залу и, теснимый дворянами, приблизился к губернскому столу, у которого что-то горячо спорили губернский предводитель, Свияжский и другие коноводы.
XXVIII.
Левин стоял довольно далеко.
Тяжело, с хрипом дышавший подле него один дворянин и другой, скрипевший толстыми подошвами, мешали ему ясно слышать.
Он издалека слышал только мягкий голос предводителя, потом визгливый голос ядовитого дворянина и потом голос Свияжского.
Они спорили, сколько он мог понять, о значении статьи закона и о значении слов: находившегося под следствием.
Толпа раздалась, чтобы дать дорогу подходившему к столу Сергею Ивановичу.
Сергей Иванович, выждав окончания речи ядовитого дворянина, сказал, что ему кажется, что вернее всего было бы справиться со статьей закона, и попросил секретаря найти статью.
В статье было сказано, что в случае разногласия надо баллотировать.
Сергей Иванович прочел статью и стал объяснять ее значение, но тут один высокий, толстый, сутуловатый, с крашеными усами, в узком мундире с подпиравшим ему сзади шею воротником помещик перебил его.
Он подошел к столу и, ударив по нем перстнем, громко закричал:
-- Баллотировать! На шары! Нечего разговаривать! На шары!
Тут вдруг заговорило несколько голосов, и высокий дворянин с перстнем, все более и более озлобляясь, кричал громче и громче.
Но нельзя было разобрать, что он говорил.
Он говорил то самое, что предлагал Сергей Иванович; но, очевидно, он ненавидел его и всю его партию, и это чувство ненависти сообщилось всей партии и вызвало отпор такого же, хотя и более приличного озлобления с другой стороны.
Поднялись крики, и на минуту все смешалось, так что губернский предводитель должен был просить о порядке.
-- Баллотировать, баллотировать!
Кто дворянин, тот понимает.
Мы кровь проливаем...
Доверие монарха...
Не считать предводителя, он не приказчик...
Да не в том дело...
Позвольте, на шары!
Гадость!.. -- слышались озлобленные, неистовые крики со всех сторон.
Взгляды и лица были еще озлобленнее и неистовее речи.
Они выражали непримиримую ненависть.
Левин совершенно не понимал, в чем было дело, и удивлялся той страстности, с которою разбирался вопрос о том, баллотировать или не баллотировать мнение о Флерове.
Он забывал, как ему потом разъяснил Сергей Иванович, тот силлогизм, что для общего блага нужно было свергнуть губернского предводителя; для свержения же предводителя нужно было большинство шаров; для большинства же шаров нужно было дать Флерову право голоса; для признания же Флерова способным надо было объяснить, как понимать статью закона.
-- А один голос может решить все дело, и надо быть серьезным и последовательным, если хочешь служить общественному делу, -- заключил Сергей Иванович.
Но Левин забыл это, и ему было тяжело видеть этих уважаемых им, хороших людей в таком неприятном, злом возбуждении.
Чтоб избавиться от этого тяжелого чувства, он, не дождавшись конца прений, ушел в залу, где никого не было, кроме лакеев около буфета.
Увидав хлопотавших лакеев над перетиркой посуды и расстановкой тарелок и рюмок, увидав их спокойные, оживленные лица, Левин испытал неожиданное чувство облегчения, точно из смрадной комнаты он вышел на чистый воздух.
Он стал ходить взад и вперед, с удовольствием глядя на лакеев.
Ему очень понравилось, как один лакей с седыми бакенбардами, выказывая презрение к другим, молодым, которые над ним подтрунивали, учил их, как надо складывать салфетки.
Левин только что собирался вступить в разговор со старым лакеем, как секретарь дворянской опеки, старичок, имевший специальность знать всех дворян губернии по имени и отчеству, развлек его.
-- Пожалуйте, Константин Дмитрич, -- сказал он ему, -- вас братец ищут.
Баллотируется мнение.
Левин вошел в залу, получил беленький шарик и вслед за братом Сергеем Ивановичем подошел к столу, у которого стоял с значительным и ироническим лицом, собирая в кулак бороду и нюхая ее, Свияжский.
Сергей Иванович вложил руку в ящик, положил куда-то свой шар и, дав место Левину, остановился тут же.
Левин подошел, но, совершенно забыв, в чем дело, и смутившись, обратился к Сергею Ивановичу с вопросом:
"Куда класть?"
Он спросил тихо, в то время как вблизи говорили, так что он надеялся, что его вопрос не услышат.
Но говорившие замолкли, и неприличный вопрос его был услышан.