Сергей Иванович нахмурился.
-- Это дело убеждения каждого, -- сказал он строго.
Некоторые улыбнулись.
Левин покраснел, поспешно сунул под сукно руку и положил направо, так как шар был в правой руке.
Положив, он вспомнил. что надо было засунуть и левую руку, и засунул ее, но уже поздно, и, еще более сконфузившись, поскорее ушел в самые задние ряды.
-- Сто двадцать шесть избирательных!
Девяносто восемь неизбирательных!прозвучал невыговаривающий букву р голос секретаря.
Потом послышался смех: пуговица и два ореха нашлись в ящике.
Дворянин был допущен, и новая партия победила.
Но старая партия не считала себя побежденною.
Левин услыхал, что Снеткова просят баллотироваться, и увидал, что толпа дворян окружала губернского предводителя, который говорил что-то.
Левин подошел ближе.
Отвечая дворянам, Снетков говорил о доверии дворянства, о любви к нему, которой он не стоит, ибо вся заслуга его состоит в преданности дворянству, которому он посвятил двенадцать лет службы.
Несколько раз он повторял слова:
"Служил сколько было сил, верой и правдой, ценю и благодарю", -- и вдруг остановился от душивших его слез и вышел из залы.
Происходили ли эти слезы от сознания несправедливости к нему, от любви к дворянству или от натянутости положения, в котором он находился, чувствуя себя окруженным врагами, но волнение сообщилось, большинство дворян было тронуто, и Левин почувствовал нежность к Снеткову.
В дверях губернский предводитель столкнулся с Левиным.
-- Виноват, извините, пожалуйста, -- сказал он, как незнакомому; но, узнав Левина, робко улыбнулся.
Левину показалось, что он хотел сказать что-то, но не мог от волнения.
Выражение его лица и всей фигуры в мундире, крестах и белых с галунами панталонах, как он торопливо шел, напомнило Левину травимого зверя, который видит, что дело его плохо.
Это выражение в лице предводителя было особенно трогательно Левину, потому что вчера только он по делу опеки был у него дома и видел его во всем величии доброго и семейного человека.
Большой дом со старою семейною мебелью; не щеголеватые, грязноватые, но почтительные старые лакеи, очевидно еще из прежних крепостных, не переменившие хозяина; толстая, добродушная жена в чепчике с кружевами и турецкой шали, ласкавшая хорошенькую внучку, дочь дочери; молодчик сын, гимназист шестого класса, приехавший из гимназии и, здороваясь с отцом, поцеловавший его большую руку; внушительные ласковые речи и жесты хозяина -- все это вчера возбудило в Левине невольное уважение и сочувствие.
Левину трогателен и жалок был теперь этот старик, и ему хотелось сказать ему что-нибудь приятное.
-- Стало быть, вы опять наш предводитель, -- сказал он.
-- Едва ли, -- испуганно оглянувшись, сказал предводитель. -- Я устал, уж стар.
Есть достойнее и моложе меня, пусть послужат.
И предводитель скрылся в боковую дверь.
Наступила самая торжественная минута.
Тотчас надо было приступить к выборам.
Коноводы той и другой партии по пальцам высчитывали белые и черные.
Прения о Флерове дали новой партии не только один шар Флерова, но еще и выигрыш времени, так что могли быть привезены три дворянина, кознями старой партии лишенные возможности участвовать в выборах.
Двух дворян, имевших слабость к вину, напоили пьяными клевреты Снеткова, а у третьего увезли мундирную одежду.
Узнав об этом, новая партия успела во время прений о Флерове послать на извозчике своих обмундировать дворянина и из двух напоенных привезти одного в собрание.
-- Одного привез, водой отлил, -- проговорил ездивший за ним помещик, подходя к Свияжскому. -- Ничего, годится.
-- Не очень пьян, не упадет? -- покачивая головой, сказал Свияжский.
-- Нет, молодцом.
Только бы тут не подпоили...
Я сказал буфетчику, чтобы не давал ни под каким видом.
XXIX.
Узкая зала, в которой курили и закусывали, была полна дворянами.
Волнение все увеличивалось, и на всех лицах было заметно беспокойство.
В особенности сильно волновались коноводы, знающие все подробности и счет всех шаров.
Это были распорядители предстоящего сражения.
Остальные же, как рядовые пред сражением, хотя и готовились к бою, но покамест искали развлечений.
Одни закусывали, стоя или присев к столу; другие ходили, куря папиросы, взад и вперед по длинной комнате и разговаривали с давно не виденными приятелями.
Левину не хотелось есть, он не курил; сходиться со своими, то есть с Сергеем Ивановичем, Степаном Аркадьичем, Свияжским и другими, не хотел, потому что с ними вместе в оживленной беседе стоял Вронский в шталмейстерском мундире.
Еще вчера Левин увидал его на выборах и старательно обходил, не желая с ним встретиться.
Он подошел к окну и сел, оглядывая группы и прислушиваясь к тому, что говорилось вокруг него.
Ему было грустно в особенности потому, что все, как он видел, были оживлены, озабочены и заняты, и лишь он один со старым-старым, беззубым старичком во флотском мундире, шамкавшим губами, присевшим около него, был без интереса и без дела.
-- Это такая шельма!