Проходя через сени хор, он встретил ходившего взад и вперед унылого гимназиста с подтекшими глазами.
На лестнице же ему встретилась пара: дама, быстро бежавшая на каблучках, и легкий товарищ прокурора.
-- Я говорил вам, что не опоздаете, -- сказал прокурор в то время, как Левин посторонился, пропуская даму.
Левин уже был на выходной лестнице и доставал из жилетного кармана номерок своей шубы, когда секретарь поймал его. -- Пожалуйте, Константин Дмитрич, баллотируют.
В кандидаты баллотировался так решительно отказавшийся Неведовский.
Левин подошел к двери в залу: она была заперта.
Секретарь постучался, дверь отворилась, и навстречу Левину проюркнули два раскрасневшиеся помещика.
-- Мочи моей нет, -- сказал один раскрасневшийся помещик.
Вслед за помещиком высунулось лицо губернского предводителя.
Лицо это было страшно от изнеможения и страха.
-- Я тебе сказал не выпускать! -- крикнул он сторожу.
-- Я впустил, ваше превосходительство!
-- Господи!-- и, тяжело вздохнув, губернский предводитель, устало шмыгая в своих белых панталонах, опустив голову, пошел по средине залы к большому столу.
Неведовскому переложили, как и было рассчитано, и он был губернским предводителем.
Многие были веселы, многие были довольны, счастливы, многие в восторге, многие недовольны и несчастливы.
Губернский предводитель был в отчаянии, которого он не мог скрыть.
Когда Неведовский пошел из залы, толпа окружила его и восторженно следовала за ним, так же как она следовала в первый день за губернатором, открывшим выборы, и так же как она следовала за Снетковым, когда тот был выбран.
XXXI.
Вновь избранный губернский предводитель и многие из торжествующей партии новых обедали в этот день у Вронского.
Вронский приехал на выборы и потому, что ему было скучно в деревне и нужно было заявить свои права на свободу пред Анной, и для того, чтоб отплатить Свияжскому поддержкой на выборах за все его хлопоты для Вронского на земских выборах, и более всего для того, чтобы строго исполнить все обязанности того положения дворянина и землевладельца, которые он себе избрал.
Но он никак не ожидал, чтоб это дело выборов так заняло его, так забрало за живое и чтоб он мог так хорошо делать это дело.
Он был совершенно новый человек в кругу дворян, но, очевидно, имел успех и не ошибался, думая, что приобрел уже влияние между дворянами.
Влиянию его содействовало: его богатство и знатность; прекрасное помещение в городе, которое уступил ему старый знакомый, Ширков, занимавшийся финансовыми делами и учредивший процветающий банк в Кашине; отличный повар Вронского, привезенный из деревни; дружба с губернатором, который был товарищем, и еще покровительствуемым товарищем, Вронского; а более всего -- простые, ровные ко всем отношения, очень скоро заставившие большинство дворян изменить суждение о его мнимой гордости.
Он чувствовал сам, что, кроме этого шального господина, женатого на Кити Щербацкой, который a propos de bottes с бешеною злобой наговорил ему кучу ни к чему нейдущих глупостей, каждый дворянин, с которым он знакомился, делался его сторонником.
Он ясно видел, и другие признавали это, что успеху Неведовского очень много содействовал он.
И теперь у себя за столом, празднуя выбор Неведовского, он испытывал приятное чувство торжества за своего избранника.
Самые выборы так заманили его, что, если он будет женат к будущему трехлетию, он и сам подумывал баллотироваться, -- вроде того, как после выигрыша приза чрез жокея ему захотелось скакать самому.
Теперь же праздновался выигрыш жокея.
Вронский сидел в голове стола, по правую руку его сидел молодой губернатор, свитский генерал.
Для всех это был хозяин губернии, торжественно открывавший выборы, говоривший речь и возбуждавший и уважение и раболепность во многих, как видел Вронский; для Вронского же это был Маслов Катька, -- такое было у него прозвище в Пажеском корпусе, -- конфузившийся пред ним, и которого Вронский старался mettre a son aise.
По левую руку сидел Неведовский со своим юным, непоколебимым и ядовитым лицом.
С ним Вронский был прост и уважителен.
Свияжский переносил свою неудачу весело.
Это даже не была неудача для него, как он и сам сказал, с бокалом обращаясь к Неведовскому: лучше нельзя было найти представителя того нового направления, которому должно последовать дворянство.
И потому все честное, как он сказал, стояло на стороне нынешнего успеха и торжествовало его.
Степан Аркадьич был тоже рад, что весело провел время и что все довольны.
За прекрасным обедом перебирались эпизоды выборов.
Свияжский комически передал слезливую речь предводителя и заметил, обращаясь к Неведовскому, что его превосходительству придется избрать другую, более сложную, чем слезы, поверку сумм.
Другой шутливый дворянин рассказал, как выписаны были лакеи в чулках для бала губернского предводителя и как теперь их придется отослать назад, если новый губернский предводитель не даст бала с лакеями в чулках.
Беспрестанно во время обеда, обращаясь к Неведовскому, говорили: "наш губернский предводитель" и "ваше превосходительство".
Это говорилось с тем же удовольствием, с каким молодую женщину называют "madame" и по имени мужа.
Неведовский делал вид, что он не только равнодушен, но и презирает это звание, но очевидно было, что он счастлив и держит себя под уздцы, чтобы не выразить восторга, не подобающего той новой, либеральной среде, в которой все находились.
За обедом было послано несколько телеграмм людям, интересовавшимся ходом выборов.
И Степан Аркадьич, которому было очень весело, послал Дарье Александровне телеграмму такого содержания:
"Неведовский выбран двенадцатью шарами.
Поздравляю.
Передай".
Он продиктовал ее вслух, заметив:
"Надо их порадовать".
Дарья же Александровна, получив депешу, только вздохнула о рубле за телеграмму и поняла, что дело было в конце обеда.