Она знала, что Стива имеет слабость в конце обедов "faire jouer le telegraphe".
Все было, вместе с отличным обедом и винами не от русских виноторговцев, а прямо заграничной разливки, очень благородно, просто и весело.
Кружок людей в двадцать человек был подобран Свияжским из единомышленных, либеральных, новых деятелей и вместе остроумных и порядочных.
Пили тосты, тоже полушутливые, и за нового губернского предводителя, и за губернатора, и за директора банка, и за "любезного нашего хозяина".
Вронский был доволен.
Он никак не ожидал такого милого тона в провинции.
В конце обеда стало еще веселее.
Губернатор просил Вронского ехать в концерт в пользу братии, который устраивала его жена, желающая с ним познакомиться.
-- Там будет бал, и ты увидишь нашу красавицу.
В самом деле замечательно.
-- Not in my line, -- отвечал Вронский, любивший это выражение, но улыбнулся и обещал приехать.
Уже пред выходом из-за стола, когда все закурили, камердинер Вронского подошел к нему с письмом на подносе.
-- Из Воздвиженского с нарочным, -- сказал он с значительным выражением.
-- Удивительно, как он похож на товарища прокурора Свентицкого, -- сказал один из гостей по-французски про камердинера, в то время как Вронский, хмурясь, читал письмо.
Письмо было от Анны.
Еще прежде чем он прочел письмо, он уже знал его содержание.
Предполагая, что выборы кончатся в пять дней, он обещал вернуться в пятницу.
Нынче была суббота, и он знал, что содержанием письма были упреки в том, что он не вернулся вовремя.
Письмо, которое он послал вчера вечером, вероятно, не дошло еще.
Содержание было то самое,как он ожидал,но форма была неожиданная и особенно неприятная ему.
"Ани очень больна, доктор говорит, что может быть воспаление.
Я одна теряю голову.
Княжна Варвара не помощница, а помеха.
Я ждала тебя третьего дня, вчера и теперь посылаю узнать, где ты и что ты?
Я сама хотела ехать, но раздумала, зная, что это будет тебе неприятно.
Дай ответ какой-нибудь, чтоб я знала, что делать".
Ребенок болен, а она сама хотела ехать.
Дочь больна, и этот враждебный тон.
Это невинное веселье выборов и та мрачная,тяжелая любовь, к которой он должен был вернуться, поразили Вронского своею противоположностью.
Но надо было ехать, и он по первому поезду, в ночь, уехал к себе.
XXXII.
Перед отъездом Вронского на выборы, обдумав то, что те сцены, которые повторялись между ними при каждом его отъезде, могут только охладить, а не привязать его, Анна решилась сделать над собой все возможные усилия, чтобы спокойно переносить разлуку с ним.
Но тот холодный, строгий взгляд,которым он посмотрел на нее, когда пришел объявить о своем отъезде, оскорбил ее, и еще он не уехал, как спокойствие ее уже было разрушено.
В одиночестве потом передумывая этот взгляд, который выражал право на свободу, она пришла, как и всегда, к одному -- к сознанию своего унижения.
"Он имеет право уехать когда и куда он хочет.
Не только уехать, но оставить меня.
Он имеет все права, я не имею никаких.
Но, зная это, он не должен был этого делать.
Однако что же он сделал?..
Он посмотрел на меня с холодным, строгим выражением.
Разумеется, это неопределимо, неосязаемо, но этого не было прежде, и этот взгляд многое значит, -- думала она. -- Этот взгляд показывает, что начинается охлаждение".
И хотя она убедилась, что начинается охлаждение, ей все-таки нечего было делать, нельзя было ни в чем изменить своих отношений к нему.
Точно так же как прежде, одною любовью и привлекательностью она могла удержать его.
И так же как прежде, занятиями днем и морфином по ночам она могла заглушать страшные мысли о том, что будет, если он разлюбит ее.
Правда, было еще одно средство: не удерживать его, -- для этого она не хотела ничего другого, кроме его любви, -- но сблизиться с ним, быть в таком положении, чтоб он не покидал ее.
Это средство было развод и брак.
И она стала желать этого и решилась согласиться в первый же раз, как он или Стива заговорят ей об этом.
В таких мыслях она провела без него пять дней, те самые, которые он должен был находиться в отсутствии.
Прогулки, беседы с княжной Варварой, посещения больницы, а главное, чтение, чтение одной книги за другой занимали ее время.
Но на шестой день, когда кучер вернулся без него, она почувствовала, что уже не в силах ничем заглушать мысль о нем и о том, что он там делает. В это самое время дочь ее заболела.