Львов, женатый на Натали, сестре Кити, всю свою жизнь провел в столицах и за границей, где он и воспитывался и служил дипломатом.
В прошлом году он оставил дипломатическую службу, не по неприятности (у него никогда ни с кем не бывало неприятностей), и перешел на службу в дворцовое ведомство в Москву, для того чтобы дать наилучшее воспитание своим двум мальчикам.
Несмотря на самую резкую противоположность в привычках и во взглядах и на то, что Львов был старше Левина, они в эту зиму очень сошлись и полюбили друг друга.
Львов был дома, и Левин без доклада вошел к нему.
Львов в домашнем сюртуке с поясом, в замшевых ботинках сидел на кресле и в pince-nez с синими стеклами читал книгу, стоявшую на пюпитре, осторожно на отлете держа красивою рукой до половины испеплившуюся сигару.
Прекрасное, тонкое и молодое еще лицо его,которому курчавые блестящие серебряные волосы придавали еще более породистое выражение, просияло улыбкой, когда он увидел Левина.
-- Отлично!
А я хотел к вам посылать.
Ну,что Кити?
Садитесь сюда, спокойнее... -- Он встал и подвинул качалку. -- Читали последний циркуляр в "Journal de St.-Petersbourg"? Я нахожу прекрасно, -- сказал он с несколько французским акцентом.
Левин рассказал слышанное от Катавасова о том, что говорят в Петербурге, и, поговорив о политике, рассказал про свое знакомство с Метровым и поездку в заседание.
Львова это очень заинтересовало.
-- Вот я завидую вам, что у вас есть входы в этот интересный ученый мир, -- сказал он.
И,разговорившись, как обыкновенно, тотчас же перешел на более удобный ему французский язык. -- Правда, что мне и некогда.
Моя и служба и занятия детьми лишают меня этого; а потом я не стыжусь сказать, что мое образование слишком недостаточно.
-- Этого я не думаю, -- сказал Левин с улыбкой и, как всегда, умиляясь на его низкое мнение о себе, отнюдь не напущенное на себя из желания казаться или даже быть скромным, но совершенно искреннее.
-- Ах, как же!
Я теперь чувствую, как я мало образован.
Мне для воспитания детей даже нужно много освежить в памяти и просто выучиться.
Потому что мало того, чтобы были учителя, нужно, чтобы был наблюдатель, как в вашем хозяйстве нужны работники и надсмотрщик.
Вот я читаю, -- он показал грамматику Буслаева, лежавшую на пюпитре, -- требуют от Миши, и это так трудно...
Ну вот объясните мне.
Здесь он говорит...
Левин хотел объяснить ему, что понять этого нельзя, а надо учить; но Львов не соглашался с ним.
-- Да, вот вы над этим смеетесь!
-- Напротив, вы не можете себе представить, как, глядя на вас, я всегда учусь тому, что мне предстоит, -- именно воспитанию детей.
-- Ну, уж учиться-то нечему, -- сказал Львов.
-- Я только знаю, -- сказал Левин, -- что я не видал лучше воспитанных детей, чем ваши, и не желал бы детей лучше ваших.
Львов, видимо, хотел удержаться, чтобы не высказать своей радости, но так и просиял улыбкой.
-- Только бы были лучше меня.
Вот все, чего я желаю.
Вы не знаете еще всего труда, -- начал он, -- с мальчиками, которые, как мои, были запущены этою жизнью за границей.
-- Это все нагоните.
Они такие способные дети.
Главное -- нравственное воспитание.
Вот чему я учусь, глядя на ваших детей.
-- Вы говорите -- нравственное воспитание.
Нельзя себе представить, как это трудно!
Только что вы побороли одну сторону, другие вырастают, и опять борьба.
Если не иметь опоры в религии, -- помните, мы с вами говорили, -- то никакой отец одними своими силами без этой помощи не мог бы воспитывать.
Интересовавший всегда Левина разговор этот был прерван вошедшею, одетою уже для выезда, красавицей Натальей Александровной.
-- А я не знала, что вы здесь, -- сказала она, очевидно не только не сожалея, но даже радуясь, что перебила этот давно известный ей и наскучивший разговор. -- Ну, что Кити?
Я обедаю у вас нынче.
Вот что, Арсений, -- обратилась она к мужу, -- ты возьмешь карету...
И между мужем и женой началось суждение, как они проведут день.Так как мужу надо было ехать встречать кого-то по службе, а жене в концерт и публичное заседание юго-восточного комитета, то надо было много решить и обдумать.
Левин, как свой человек, должен был принимать участие в этих планах.
Решено было, что Левин поедет с Натали в концерт и на публичное заседание, а оттуда карету пришлют в контору за Арсением, и он заедет за ней и свезет ее к Кити; или же если он не кончит дел, то пришлет карету, и Левин поедет с нею.
-- Вот он меня портит, -- сказал Львов жене, -- уверяет меня, что наши дети прекрасные, когда я знаю, что в них столько дурного.
-- Арсений доходит до крайности, я всегда говорю, -- сказала жена. -- Если искать совершенства, то никогда не будешь доволен.
И правду говорит папа, что, когда нас воспитывали, была одна крайность -- нас держали в антресолях, а родители жили в бельэтаже; теперь напротив -- родителей в чулан, а детей в бельэтаж.