Левин подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене.
-- Как здоровье вашей жены?
Вы были в концерте?
Мы не могли.
Мама должна была быть на панихиде.
-- Да, я слышал.....
Какая скоропостижная смерть, -- сказал Левин.
Пришла графиня, села на диван и спросила тоже про жену и про концерт.
Левин ответил и повторил вопрос про скоропостижность смерти Апраксиной.
-- Она всегда, впрочем, была слабого здоровья.
-- Вы были вчера в опере?
-- Да, я был.
-- Очень хороша была Лукка.
-- Да, очень хороша, -- сказал он и начал, так как ему совершенно было все равно, что о нем подумают, повторять то, что сотни раз слышал об особенности таланта певицы.
Графиня Боль притворялась, что слушала.
Потом, когда он достаточно поговорил и замолчал, полковник, молчавший до сих пор, начал говорить.
Полковник заговорил тоже про оперу и про освещение.
Наконец, сказав про предполагаемую folle journee у Тюрина, полковник засмеялся, зашумел, встал и ушел.
Левин тоже встал, но по лицу графини он заметил, что ему еще не пора уходить.
Еще минуты две надо.
Он сел.
Но так как он все думал о том, как это глупо, то и не находил предмета разговора и молчал.
-- Вы не едете на публичное заседание?
Говорят, очень интересно, -- начала графиня.
-- Нет, я обещал моей belle-soeur заехать за ней, -- сказал Левин.
Наступило молчание.
Мать с дочерью еще раз переглянулись.
"Ну, кажется, теперь пора", -- подумал Левин и встал.
Дамы пожали ему руку и просили передать mille choses жене.
Швейцар спросил его, подавая шубу:
-- Где изволите стоять? -- и тотчас же записал в большую, хорошо переплетенную книжку.
"Разумеется, мне все равно, но все-таки совестно и ужасно глупо", -- подумал Левин, утешая себя тем, что все это делают, и поехал в публичное заседание комитета, где он должен был найти свояченицу, чтобы с ней вместе ехать домой.
В публичном заседании комитета было много народа и почти все общество.
Левин застал еще обзор, который, как все говорили, был очень интересен.
Когда кончилось чтение обзора, общество сошлось, и Левин встретил и Свияжского, звавшего его нынче вечером непременно в Общество сельского хозяйства, где будет читаться знаменитый доклад, и Степана Аркадьича, который только что приехал с бегов, и еще много других знакомых, и Левин еще поговорил и послушал разные суждения о заседании, о новой пьесе и о процессе.
Но, вероятно,вследствие усталости внимания, которую он начинал испытывать, говоря о процессе, он ошибся, и ошибка эта потом несколько раз с досадой вспоминалась ему.
Говоря о предстоящем наказании иностранцу, судившемуся в России, и о том, как было бы неправильно наказать его высылкой за границу, Левин повторил то, что он слышал вчера в разговоре от одного знакомого.
-- Я думаю, что выслать его за границу -- все равно что наказать щуку, пустив ее в воду, -- сказал Левин.
Уже потом он вспомнил, что эта, как будто выдаваемая им за свою, мысль, услышанная им от знакомого, была из басни Крылова и что знакомый повторил эту мысль из фельетона газеты.
Заехав со свояченицей домой и застав Кити веселою и благополучною, Левин поехал в клуб.
VII.
Левин приехал в клуб в самое время.
Вместе с ним подъезжали гости и члены.
Левин не был в клубе очень давно, с тех пор как он еще по выходе из университета жил в Москве и ездил в свет.
Он помнил клуб, внешние подробности его устройства, но совсем забыл то впечатление, которое он в прежнее время испытывал в клубе.
Но только что въехав на широкий полукруглый двор и слезши с извозчика, он вступил на крыльцо и навстречу ему швейцар в перевязи беззвучно отворил дверь и поклонился; только что он увидал в швейцарской калоши и шубы членов, сообразивших, что менее труда снимать калоши внизу, чем вносить их наверх; только что он услыхал таинственный, предшествующий ему звонок и увидал, входя по отлогой ковровой лестнице, статую на площадке и в верхних дверях третьего, состарившегося знакомого швейцара в клубной ливрее, неторопливо и не медля отворявшего дверь и оглядывавшего гостя, -- Левина охватило давнишнее впечатление клуба, впечатление отдыха, довольства и приличия.
-- Пожалуйте шляпу, -- сказал швейцар Левину, забывшему правило клуба оставлять шляпы в швейцарской. -- Давно не бывали.
Князь вчера еще записали вас.
Князя Степана Аркадьича нету еще.
Швейцар знал не только Левина, но и все ето связи и родство и тотчас же упомянул о близких ему людях.