Пройдя первую проходную залу с ширмами и направо перегороженную комнату, где сидит фруктовщик, Левин, перегнав медленно шедшего старика, во-- шел в шумевшую народом столовую.
Он прошел вдоль почти занятых уже столов, оглядывая гостей.
То там, то сям попадались ему самые разнообразные, и старые и молодые, и едва знакомые и близкие, люди.
Ни одного не было сердитого и озабоченного лица.
Все, казалось, оставили в швейцарской с шапками свои тревоги и заботы и собирались неторопливо пользоваться материальными благами жизни.
Тут был и Свияжский, и Щербацкий, и Неведовский, и старый князь, и Вронский, и Сергей Иванович.
-- А! что ж опоздал? -- улыбаясь, сказал князь, подавая ему руку через плечо. -- Что Кити? -- прибавил он, поправляя салфетку, которую заткнул себе за пуговицу жилета.
-- Ничего, здорова; они втроем дома обедают.
-- А, Алины-Надины.
Ну, у нас места нет.
А иди к тому столу да занимай скорее место, -- сказал князь и, отвернувшись, осторожно принял тарелку с ухою из налимов.
-- Левин, сюда! -- крикнул несколько дальше добродушный голос.
Это был Туровцын.
Он сидел с молодым военным, и подле них были два перевернутые стула.
Левин с радостью подошел к ним.
Он и всегда любил добродушного кутилу Туровцына, -- с ним соединялось воспоминание объяснения с Кити, -- но нынче, после всех напряженно умных разговоров, добродушный вид Туровцына был ему особенно приятен.
-- Это вам и Облонскому.
Он сейчас будет.
Очень прямо державшийся военный с веселыми, всегда смеющимися глазами был петербуржец Гагин.
Туровцын познакомил их.
-- Облонский вечно опоздает.
-- А, вот и он.
-- Ты только что приехал? -- сказал Облонский. быстро подходя к ним. -- Здорово.
Пил водку?
Ну, пойдем.
Левин встал и пошел с ним к большому столу, уставленному водками и самыми разнообразными закусками.
Казалось, из двух десятков закусок можно было выбрать, что было по вкусу, но Степан Аркадьич потребовал какую-то особенную, и один из стоявших ливрейных лакеев тотчас принес требуемое.
Они выпили по рюмке и вернулись к столу.
Сейчас же, еще за ухой, Гагину подали шампанского, и он велел наливать в четыре стакана.
Левин не отказался от предлагаемого вина и спросил другую бутылку.
Он проголодался и ел и пил с большим удовольствием и еще с бо'льшим удовольствием принимал участие в веселых и простых разговорах собеседников.
Гагин, понизив голос, рассказывал новый петербургский анекдот, и анекдот, хотя неприличный и глупый, был так смешон, что Левин расхохотался так громко, что на него оглянулись соседи.
-- Это в том же роде, как: "Я этого-то и терпеть не могу!"
Ты знаешь? -- спросил Степан Аркадьич. -- Ах, это прелесть!
Подай еще бутылку, -- сказал он лакею и начал рассказывать.
-- Петр Ильич Виновский просят, -- перебил старичок лакей Степана Аркадьича, поднося два тоненькие стакана доигрывающего шампанского и обращаясь к Степану Аркадьичу и к Левину.
Степан Аркадьич взял стакан и, пе-- реглянувшись на другой конец стола с плешивым рыжим усатым мужчиной, помахал ему, улыбаясь, головой.
-- Кто это? -- спросил Левин.
-- Ты его у меня встретил раз, помнишь?
Добрый малый.
Левин сделал то же, что Степан Аркадьич, и взял стакан.
Анекдот Степана Аркадьича был тоже очень забавен.
Левин рассказал свой анекдот, который тоже понравился.
Потом зашла речь о лошадях, о бегах нынешнего дня и о том, как лихо Атласный Вронского выиграл первый приз.
Левин не заметил, как прошел обед.
-- А! вот и они! -- в конце уже обеда сказал Степап Аркадьевич, перегибаясь через спинку стула и протягивая руку шедшему к нему Вронскому с высоким гвардейским полковником.
В лице Вронского светилось тоже общее клубное веселое добродушие.
Он весело облокотился на плечо Степану Аркадьичу, что-то шепча ему, и с тою же веселою улыбкой протянул руку Левину.
-- Очень рад встретиться, -- сказал он. -- А я вас тогда искал на выборах, но мне сказали, что вы уже уехали, -- сказал он ему.
-- Да, я в тот же день уехал.