Левин посидел, послушал; но, вспомнив все разговоры нынешнего утра, ему вдруг стало ужасно скучно.
Он поспешно встал и пошел искать Облонского и Туровцына, с которыми было весело.
Туровцын сидел с кружкой питья на высоком диване в бильярдной, и Степан Аркадьич с Вронским о чем-то разговаривали у двери в дальнем углу комнаты.
-- Она не то что скучает, но эта неопределенность, нерешительность положения, -- слышал Левин и хотел поспешно отойти; но Степан Аркадьич подозвал его.
-- Левин! -- сказал Степан Аркадьич, и Левин заметил, что у него на глазах были не слезы, а влажность. как это всегда бывало у него, или когда он выпил, или когда он расчувствовался.
Нынче было то и другое. -- Левин, не уходи, -- сказал он и крепко сжал его руку за локоть, очевидно ни за что не желая выпустить его.
-- Это мой искренний, едва ли не лучший друг, -- сказал он Вронскому. -- Ты для меня тоже еще более близок и дорог.
И я хочу и знаю, что вы должны быть дружны и близки, потому что вы оба хорошие люди.
-- Что ж, нам остается только поцеловаться, -- добродушно шутя, сказал Вронский, подавая руку.
Он быстро взял протянутую руку и крепко пожал ее.
-- Я очень, очень рад, -- сказал Левин, пожимая его руку.
-- Человек, бутылку шампанского, -- сказал Степан Аркадьич.
-- И я очень рад, -- сказал Вронский.
Но, несмотря на желание Степана Аркадьича и их взаимное желание, им говорить было нечего, и оба это чувствовали.
-- Ты знаешь, что он не знаком с Анной? -- сказал Степан Аркадьич Вронскому. -- И я непременно хочу свозить его к ней.
Поедем, Левин!
-- Неужели? -- сказал Вронский. -- Она будет очень рада.
Я бы сейчас поехал домой, -- прибавил он, -- но Яшвин меня беспокоит, и я хочу побыть тут, пока он кончит.
-- А что, плохо?
-- Все проигрывает, и я только один могу его удержать.
-- Так что ж, пирамидку?
Левин, будешь играть?
Ну, и прекрасно, -- сказал Степан Аркадьич. -- Ставь пирамидку, -- обратился он к маркеру.
-- Давно готово, -- отвечал маркер, уже уставивший в треугольник шары и для развлечения перекатывавший красный.
-- Ну, давайте.
После партии Вронский и Левин подсели к столу Гагина, и Левин стал по предложению Степана Аркадьича держать на тузы.
Вронский то сидел у стола, окруженный беспрестанно подходившими к нему знакомыми, то ходил в инфернальную проведывать Яшвина.
Левин испытывал приятный отдых от умственной усталости утра.
Его радовало прекращение враждебности с Вронским, и впечатление спокойствия, приличия и удовольствия не оставляло его.
Когда партия кончилась, Степан Аркадьич взял Левина под руку.
-- Ну, так поедем к Анне.
Сейчас?
А?
Она дома.
Я давно обещал ей привезти тебя.
Ты куда собирался вечером?
-- Да никуда особенно.
Я обещал Свияжскому в Общество сельского хозяйства.
Пожалуй, поедем, -- сказал Левин.
-- Отлично; едем!
Узнай, приехала ли моя карета, -- обратился Степан Аркадьич к лакею.
Левин подошел к столу, заплатил проигранные им на тузы сорок рублей, заплатил каким-то таинственным образом известные старичку лакею, стоявшему у притолоки, расходы по клубу и, особенно размахивая руками, пошел по всем залам к выходу.
IX .
-- Облонского карету! -- сердитым басом прокричал швейцар.
Карета подъехала, и оба сели.
Только первое время, пока карета выезжала из ворот клуба, Левин продолжал испытывать впечатление клубного покоя, удовольствия и несомненной приличности окружающего; но как только карета выехала на улицу и он почувствовал качку экипажа по неровной дороге, услыхал сердитый крик встречного извозчика, увидел при неярком освещении красную вывеску кабака и лавочки, впечатление это разрушилось, и он начал обдумывать свои поступки и спросил себя, хорошо ли он делает, что едет к Анне.
Что скажет Кити?
Но Степан Аркадьич не дал ему задуматься и, как бы угадывая его сомнения, рассеял их.
-- Как я рад, -сказал он, -- что ты узнаешь ее.
Ты знаешь, Долли давно этого желала.