К кому же ему было обращаться, как не к тому, в чьих руках он чувствовал себя, свою душу и свою любовь?
Лошадь не была еще готова, но, чувствуя в себе особенное напряжение физических сил и внимания к тому, что предстояло делать, чтобы не потерять ни одной минуты, он, не дожидаясь лошади, вышел пешком и приказал Кузьме догонять себя.
На углу он встретил спешившего ночного извозчика.
На маленьких санках, в бархатном салопе, повязанная платком, сидела Лизавета Петровна.
"Слава богу, слава богу!" -- проговорил он, с восторгом узнав ее, теперь имевшее особенно серьезное, даже строгое выражение, маленькое белокурое лицо.
Не приказывая останавливаться извозчику, он побежал назад рядом с нею.
-- Так часа два.
Не больше, -- сказала она. -- Вы застанете Петра Дмитрича, только не торопите его.
Да возьмите опиуму в аптеке.
-- Так вы думаете, что может быть благополучно?
Господи, помилуй и помоги! -- проговорил Левин, увидав свою выезжавшую из ворот лошадь.
Вскочив в сани рядом с Кузьмой, он велел ехать к доктору.
XIV .
Доктор еще не вставал, и лакей сказал, что "поздно легли и не приказали будить, а встанут скоро".
Лакей чистил ламповые стекла и казался очень занят этим.
Эта внимательность лакея к стеклам и равнодушие к совершавшемуся у Левина сначала изумили его, но тотчас, одумавшись, он понял, что никто не знает и не обязан знать его чувств и что тем более надо действовать спокойно, обдуманно и решительно, чтобы пробить эту стену равнодушия и достигнуть своей цели.
"Не торопиться и ничего не упускать", -- говорил себе Левин, чувствуя все больший и больший подъем физических сил и внимания ко всему тому, что предстояло сделать.
Узнав, что доктор еще не вставал, Левин из разных планов, представлявшихся ему, остановился на следующем: Кузьме ехать с запиской к другому доктору, а самому ехать в аптеку за опиумом, а если, когда он вернется, доктор еще не встанет, то, подкупив лакея или насильно, если тот не согласится, будить доктора во что бы то на стало.
В аптеке худощавый провизор с тем же равнодушием, с каким лакей чистил стекла, печатал облаткой порошки для дожидавшегося кучера и отказал в опиуме.
Стараясь не торопиться и не горячиться, назвав имена доктора и акушерки и объяснив, для чего нужен опиум, Левин стал убеждать его.
Провизор спросил по-немецки совета, отпустить ли, и, получив из-за перегородки согласие, достал пузырек, воронку, медленно отлил из большого в маленький, наклеил ярлычок, запечатал, несмотря на просьбы Левина не делать этого, и хотел еще завертывать.
Этого Левин уже не мог выдержать; он решительно вырвал у него из рук пузырек и побежал в большие стеклянные двери.
Доктор не вставал еще, и лакей, занятый теперь постилкой ковра, отказался будить.
Левин, не торопясь, достал десятирублевую бумажку и, медленно выговаривая слова, но и не теряя времени, подал ему бумажку и объяснил, что Петр Дмитрич (как велик и значителен казался теперь Левину прежде столь неважный Петр Дмитрич!) обещал быть во всякое время, что он, наверно, не рассердится, и потому чтобы он будил сейчас.
Лакей согласился, пошел наверх и попросил Левина в приемную.
Левину слышно было за дверью, как кашлял, ходил, мылся и что-то говорил доктор.
Прошло минуты три; Левину казалось, что прошло больше часа.
Он не мог более дожидаться.
-- Петр Дмитрич, Петр Дмитрич! -- умоляющим голосом заговорил он в отворенную дверь. -- Ради бога, простите меня.
Примите меня, как есть.
Уже более двух часов.
-- Сейчас, сейчас! -- отвечал голос, и Левин с изумлением слышал, что доктор говорил это улыбаясь.
-- На одну минутку...
-- Сейчас.
Прошло еще две минуты, пока доктор надевал сапоги, и еще две минуты, пока доктор надевал платье и чесал голову.
-- Петр Дмитрич!-- жалостным голосом начал было опять Левин, но в это время вышел доктор, одетый и причесанный.
"Нет совести у этих людей, -- подумал Левин. -- Чесаться, пока мы погибаем!"
-- Доброе утро! -- подавая ему руку и точно дразня его своим спокойствием, сказал ему доктор. -- Не торопитесь.
Ну-с?
Стараясь как можно быть обстоятельнее, Левин начал рассказывать все ненужные подробности о положении жены, беспрестанно перебивая свой рассказ просьбами о том, чтобы доктор сейчас же с ним поехал.
-- Да вы не торопитесь.
Ведь вы не знаете.
Я не нужен, наверное, но я обещал и, пожалуй, приеду.
Но спеху нет.
Вы садитесь, пожалуйста, не угодно ли кофею?
Левин посмотрел на него, спрашивая взглядом, смеется ли он над ним.
Но доктор и не думал смеяться.
-- Знаю-с, знаю, -- сказал доктор улыбаясь, -- я сам семейный человек; но мы, мужья, в эти минуты самые жалкие люди.
У меня есть пациентка, так ее муж при этом всегда убегает в конюшню.
-- Но как вы думаете, Петр Дмитрич?