Вчера я был у него по делу сестры и просил решительного ответа.
Он не дал мне ответа и сказал, что подумает, а нынче утром я вместо ответа получил приглашение на нынешний вечер к графине Лидии Ивановне.
-- Ну так, так! -- с радостью заговорила княгиня Мягкая. -- Они спросят у Landau, что он скажет.
-- Как у Landau?
Зачем?
Что такое Landau?
-- Как, вы не знаете Jules Landau, le fameux Jules Landau, le clair-voyant?
Он тоже полоумный, но от него зависит судьба вашей сестры.
Вот что происходит от жизни в провинции, вы ничего не знаете.
Landau, видите ли, commis был в магазине в Париже и пришел к доктору. У доктора в приемной он заснул и во сне стал всем больным давать советы.
И удивительные советы.
Потом Юрия Мелединского -- знаете, больного? -- жена узнала про этого Landau и взяла его к мужу.
Он мужа ее лечит. И никакой пользы ему не сделал, по-моему, потому что он все такой же расслабленный, но они в него веруют и возят с собой. И привезли в Россию.
Здесь все на него набросились, и он всех стал лечить.
Графиню Беззубову вылечил, и она так полюбила его, что усыновила.
-- Как усыновила?
-- Так, усыновила.
Он теперь не Landau больше, а граф Беззубов.
Но дело не в том, а Лидия, -- я ее очень люблю, но у нее голова не на месте, -- разумеется, накинулась теперь на этого Landau, и без него ни у нее, ни у Алексея Александровича ничего не решается, и поэтому судьба вашей сестры теперь в руках этого Landau, иначе графа Беззубова.
XXI.
После прекрасного обеда и большого количества коньяку, выпитого у Бартнянского, Степан Аркадьич, только немного опоздав против назначенного времени, входил к графине Лидии Ивановне.
-- Кто еще у графини? Француз? -- спросил Степан Аркадьич швейцара, оглядывая знакомое пальто Алексея Александровича и странное, наивное пальто с застежками.
-- Алексей Александрович Каренин и граф Беззубов, -- строго отвечал швейцар.
"Княгиня Мягкая угадала, -- подумал Степан Аркадьич, входя на лестницу. -- Странно!
Однако хорошо было бы сблизиться с ней.
Она имеет огромное влияние.
Если она замолвит словечко Поморскому, то уже верно".
Было еще совершенно светло на дворе, но в маленькой гостиной графини Лидии Ивановны с опущенными шторами уже горели лампы.
У круглого стола под лампой сидели графиня и Алексей Александрович, о чем-то тихо разговаривая.
Невысокий, худощавый человек с женским тазом, с вогнутыми в коленках ногами, очень бледный, красивый, с блестящими прекрасными глазами и длинными волосами, лежавшими на воротнике его сюртука, стоял на другом конце, оглядывая стену с портретами.
Поздоровавшись с хозяйкой и с Алексеем Александровичем, Степан Аркадьич невольно взглянул еще раз на незнакомого человека.
-- Monsieur Landau! -- обратилась к нему графиня с поразившею Облонского мягкостью и осторожностью.
И она познакомила их.
Landau поспешно оглянулся, подошел и, улыбнувшись, вложил в протянутую руку Степана Аркадьича неподвижную потную руку и тотчас же опять отошел и стал смотреть на портреты.
Графиня и Алексей Александрович значительно переглянулись.
-- Я очень рада видеть вас, в особенности нынче, -- сказала графиня Лидия Ивановна, указывая Степану Аркадьичу место подле Каренина.
-- Я вас познакомила с ним как с Landau, -- сказала она тихим голосом, взглянув на француза и потом тотчас на Алексея Александровича, -- но он, собственно, граф Беззубов, как вы, вероятно, знаете.
Только он не любит этого титула.
-- Да, я слышал, -- отвечал Степан Аркадьич, -- говорят, он совершенно исцелил графиню Беззубову.
-- Она была нынче у меня, она так жалка! -- обратилась графиня к Алексею Александровичу. -- Разлука эта для нее ужасна.
Для нее это такой удар!
-- А он положительно едет? -- спросил Алексей Александрович.
-- Да, он едет в Париж.
Он вчера слышал голос, -- сказала графиня Лидия Ивановна, глядя на Степана Аркадьича.
-- Ах, голос!-- повторил Облонский, чувствуя, что надо быть как можно осторожнее в этом обществе, в котором происходит или должно происходить что-то особенное, к чему он не имеет еще ключа.
Наступило минутное молчание, после которого графиня Лидия Ивановна, как бы приступая к главному предмету разговора, с тонкой улыбкой сказала Облонскому:
-- Я вас давно знаю и очень рада узнать вас ближе. Les amis de nos amis sont nos amis. Но для того чтобы быть другом, надо вдумываться в состояние души друга, а я боюсь, что вы этого не делаете в отношении к Алексею Александровичу.
Вы понимаете, о чем я говорю, -- сказала она, поднимая свои прекрасные задумчивые глаза.
-- Отчасти, графиня, я понимаю, что положение Алексея Александровича... -- сказал Облонский, не понимая хорошенько, в чем дело, и потому желая оставаться в общем.
-- Перемена не во внешнем положении, -- строго сказала графиня Лидия Ивановна, вместе с тем следя влюбленным взглядом за вставшим и перешедшим к Landau Алексеем Александровичем, -- сердце его изменилось, ему дано новое сердце, и я боюсь, что вы не вполне вдумались в ту перемену, которая произошла в нем.