"Эти, точно такие же ласки он расточал и будет и хочет расточать другим женщинам!" -- думала она.
-- Ты не любишь мать.
Это все фразы, фразы и фразы!-- с ненавистью глядя на него, сказала она.
-- А если так, то надо...
-- Надо решиться, и я решилась, -- сказала она и хотела уйти, но в это время в комнату вошел Яшвин.
Анна поздоровалась с ним и остановилась.
Зачем, когда в душе у нее была буря и она чувствовала, что стоит на повороте жизни, который может иметь ужасные последствия, зачем ей в эту минуту надо было притворяться пред чужим человеком, который рано или поздно узнает же все, -- она не знала; но, тотчас же смирив в себе внутреннюю бурю, она села и стала говорить с гостем.
-- Ну, что ваше дело? получили долг? -- спросила она Яшвина.
-- Да ничего; кажется, что я не получу всего, а в середу надо ехать.
А вы когда? -- сказал Яшвин, жмурясь поглядывая на Вронского и, очевидно, догадываясь о происшедшей ссоре.
-- Кажется, послезавтра, -- сказал Вронский.
-- Вы, впрочем, уже давно собираетесь.
-- Но теперь уже решительно, -- сказала Анна, глядя прямо в глаза Вронскому таким взглядом, который говорил ему, чтобы он и не думал о возмож-- ности примирения.
-- Неужели же вам не жалко этого несчастного Певцова? -- продолжала она разговор с Яшвиным.
-- Никогда не спрашивал себя, Анна Аркадьевна, жалко или не жалко.
Ведь мое все состояние тут, -- он показал на боковой карман, -и теперь я богатый человек; а нынче поеду в клуб и, может быть, выйду нищим.
Ведь кто со мной садится -- тоже хочет оставить меня без рубашки, а я его.
Ну, и мы боремся, и в этом-то удовольствие.
-- Ну, а если бы вы были женаты, -- сказала Анна, -- каково бы вашей жене?
Яшвин засмеялся.
-- Затем, видно, и не женился и никогда не собирался.
-- А Гельсингфорс? -- сказал Вронский, вступая в разговор, и взглянул на улыбнувшуюся Анну.
Встретив его взгляд, лицо Анны вдруг приняло холодно-строгое выражение, как будто она говорила ему:
"Не забыто.
Все то же".
-- Неужели вы были влюблены? -- сказала она Яшвину.
-- О господи! сколько раз!
Но, понимаете, одному можно сесть за карты, но так, чтобы всегда встать, когда придет время rendez-vous. А мне можно заниматься любовью, но так, чтобы вечером не опоздать к партии.
Так я и устраиваю.
-- Нет, я не про то спрашиваю, а про настоящее. -- Она хотела сказать Гельсингфорс; но не хотела сказать слово, сказанное Вронским.
Приехал Войтов, покупавший жеребца; Анна встала и вышла из комнаты.
Пред тем как уезжать из дома, Вронский вошел к ней.
Она хотела притвориться, что ищет что-нибудь на столе, но, устыдившись притворства, прямо взглянула ему в лицо холодным взглядом.
-- Что вам надо? -- cпросила она его по-французски.
-- Взять аттестат на Гамбетту, я продал его, -- сказал он таким тоном, который выражал яснее слов:
"Объясняться мне некогда, и ни к чему не поведет".
"Я ни в чем не виноват пред нею, -- думал он. -- Если она хочет себя наказывать, tant pis pour elle". Но, выходя, ему показалось, что она сказала что-то, и сердце его вдруг дрогнуло от состраданья к ней.
-- Что, Анна? -- спросил он.
-- Я ничего, -- отвечала она так же холодно и спокойно.
"А ничего, так tant pis", -- подумал он, опять похолодев, повернулся и пошел.
Выходя, он в зеркало увидал ее лицо, бледное, с дрожащими губами.
Он и хотел остановиться и сказать ей утешительное слово, но ноги вынесли его из комнаты, прежде чем он придумал, что сказать.
Целый этот день он провел вне дома, и когда приехал поздно вечером, девушка сказала ему, что у Анны Аркадьевны болит голова и она просила не входить к ней.
XXVI.
Никогда еще не проходило дня в ссоре.
Нынче это было в первый раз.
И это была не ссора.
Это было очевидное признание в совершенном охлаждении.
Разве можно было взглянуть на нее так, как он взглянул, когда входил в комнату за аттестатом? Посмотреть на нее, видеть, что сердце ее разрывается от отчаяния, и пройти молча с этим равнодушно-спокойным лицом?
Он не то что охладел к ней, но он ненавидел ее, потому что любил другую женщину, -- это было ясно.