"Наши паразиты, -- вспомнила она, как это говорил Вронский. -- Наши? почему наши?
Ужасно то, что нельзя вырвать с корнем прошедшего.
Нельзя вырвать, но можно скрыть память о нем.
И я скрою".
И тут она вспомнила о прошедшем с Алексеем Александровичем, о том, как она изгладила его из своей памяти.
"Долли подумает, что я оставляю второго мужа и что я поэтому, наверное, неправа.
Разве я хочу быть правой!
Я не могу!" -- проговорила она, и ей захотелось плакать.
Но она тотчас же стала думать о том, чему могли так улыбаться эти две девушки.
"Верно, о любви?
Они не знают, как это невесело, как низко...
Бульвар и дети.
Три мальчика бегут, играя в лошадки.
Сережа!
И я все потеряю, и не возвращу его.
Да, все потеряю, если он не вернется.
Он, может быть, опоздал на поезд и уже вернулся теперь.
Опять хочешь унижения! -- сказала она самой себе. -- Нет, я войду к Долли и прямо скажу ей: я несчастна, я стою того, я виновата, но я все-таки несчастна, помоги мне.
Эти лошади, эта коляска -- как я отвратительна себе в этой коляске -- все его; но я больше не увижу их".
Придумывая те слова, в которых она все скажет Долли, и умышленно растравляя свое сердце, Анна вошла на лестницу.
-- Есть кто-нибудь? -- спросила она в передней.
-- Катерина Александровна Левина, -- отвечал лакей.
"Кити! та самая Кити, в которую был влюблен Вронский, -- подумала Анна, -- та самая, про которую он вспоминал с любовью.
Он жалеет, что не женился на ней.
А обо мне он вспоминает с ненавистью и жалеет, что сошелся со мной".
Между сестрами, в то время как приехала Анна, шло совещание о кормлении.
Долли одна вышла встретить гостью, в эту минуту мешавшую их беседе.
-- А, ты не уехала еще?
Я хотела сама быть у тебя, -- сказала она, -- нынче я получила письмо от Стивы.
-- Мы тоже получили депешу, -- отвечала Анна, оглядываясь, чтоб увидать Кити.
-- Он пишет, что не может понять, чего именно хочет Алексей Александрович, но что он не уедет без ответа.
-- Я думала, у тебя есть кто-то.
Можно прочесть письмо?
-- Да, Кити, -- смутившись, сказала Долли, -- она в детской осталась.
Она была очень больна.
-- Я слышала.
Можно прочесть письмо?
-- Я сейчас принесу.
Но он не отказывает; напротив, Стива надеется, -- сказала Долли, останавливаясь вдверях.
-- Я не надеюсь, да и не желаю, -- сказала Анна.
"Что ж это, Кити считает для себя унизительным встретиться со мной? -- думала Анна, оставшись одна. -- Может быть, она и права.
Но не ей, той, которая была влюблена в Вронского, не ей показывать мне это, хотя это и правда.
Я знаю, что меня в моем положении не может принимать ни одна порядочная женщина.
Я знаю, что с той первой минуты я пожертвовала ему всем!
И вот награда!
О, как я ненавижу его!
И зачем я приехала сюда?
Мне еще хуже, еще тяжелее, -- Она слышала из другой комнаты голоса переговаривавшихся сестер. -- И что ж я буду говорить теперь Долли?
Утешать Кити тем, что я несчастна, подчиняться ее покровительству?
Нет, да и Долли ничего не поймет.