И мне нечего говорить ей.
Интересно было бы только видеть Кити и показать ей, как я всех и все презираю, как мне все равно теперь".
Долли вошла с письмом.
Анна прочла и молча передала его.
-- Я все это знала, -- сказала она. -- И это меня нисколько не интересует.
-- Да отчего же?
Я, напротив, надеюсь, -- сказала Долли, с любопытством глядя на Анну.
Она никогда не видела ее в таком странном раздраженном состоянии. -- Ты когда едешь? -- спросила она.
Анна, сощурившись, смотрела пред собой и не отвечала ей.
-- Что ж Кити прячется от меня? -- сказала она, глядя на дверь и краснея.
-- Ах, какие пустяки!
Она кормит, и у нее не ладится дело, я ей советовала...
Она очень рада.
Она сейчас придет, -- неловко, не умея говорить неправду, говорила Долли. -- Да вот и она.
Узнав, что приехала Анна, Кити хотела не выходить; но Долли уговорила ее.
Собравшись с силами, Кити вышла и, краснея, подошла к ней и подала руку.
-- Я очень рада, -- сказала она дрожащим голосом.
Кити была смущена тою борьбой, которая происходила в ней, между враждебностью к этой дурной женщине и желанием быть снисходительною к ней; но как только она увидала красивое, симпатичное лицо Анны, вся враждебность тотчас же исчезла.
-- Я бы не удивилась, если бы вы и не хотели встретиться со мною.
Я ко всему привыкла.
Вы были больны?
Да, вы переменились, -- сказала Анна.
Кити чувствовала, что Анна враждебно смотрит на нее.
Она объясняла эту враждебность неловким положением, в котором теперь чувствовала себя пред ней прежде покровительствовавшая ей Анна, и ей стало жалко ее.
Они поговорили про болезнь, про ребенка, про Стиву, но, очевидно, ничто не интересовало Анну.
-- Я заехала проститься с тобой, -- сказала она, вставая.
-- Когда же вы едете?
Но Анна опять, не отвечая, обратилась к Кити.
-- Да, я очень рада, что увидала вас, -- сказала она с улыбкой. -- Я слышала о вас столько со всех сторон, даже от вашего мужа.
Он был у меня, и он мне очень понравился, -- очевидно, с дурным намерением прибавила она. -- Где он?
-- Он в деревню поехал, -- краснея, сказала Кити.
-- Кланяйтесь ему от меня, непременно кланяйтесь.
-- Непременно!-- наивно повторила Кити, соболезнующе глядя ей в глаза.
-- Так прощай, Долли!-- И, поцеловав Долли и пожав руку Кити, Анна поспешно вышла.
-- Все такая же и так же привлекательна.
Очень хороша!-- сказала Кити, оставшись одна с сестрой. -- Но что-то жалкое есть в ней!
Ужасно жалкое!
-- Нет, нынче в ней что-то особенное, -- сказала Долли. -- Когда я ее провожала в передней, мне показалось, что она хочет плакать.
XXIX.
Анна села в коляску в еще худшем состоянии, чем то, в каком она была, уезжая из дома.
К прежним мучениям присоединилось теперь чувство оскорбления и отверженности, которое она ясно почувствовала при встрече с Кити.
-- Куда прикажете?
Домой? -- спросил Петр.
-- Да, домой, -- сказала она, теперь и не думая о том, куда она едет.
"Как они, как на что-то страшное, непонятное и любопытное, смотрели на меня.
О чем он может с таким жаром рассказывать другому? -- думала она, глядя на двух пешеходов. -- Разве можно другому рассказывать то, что чувствуешь?
Я хотела рассказывать Долли, и хорошо, что не рассказала.
Как бы она рада была моему несчастью!
Она бы скрыла это; но главное чувство было бы радость о том, что я наказана за те удовольствия, в которых она завидовала мне.
Кити, та еще бы более была рада.