Он приказал подбежавшему к нему из второго класса немцу-лакею взять вещи и ехать, а сам подошел к ней.
Он видел первую встречу мужа с женою и заметил с проницательностью влюбленного признак легкого стеснения, с которым она говорила с мужем.
"Нет, она не любит и не может любить его", -- решил он сам с собою.
Еще в то время, как он подходил к Анне Аркадьевне сзади, он заметил с радостью, что она чувствовала его приближение и оглянулась было и, узнав его, опять обратилась к мужу.
-- Хорошо ли вы провели ночь? -- сказал он, наклоняясь пред нею и пред мужем вместе и предоставляя Алексею Александровичу принять этот поклон на свой счет и узнать его или не узнать, как ему будет угодно.
-- Благодарю вас, очень хорошо, -- отвечала она.
Лицо ее казалось усталым, и не было на нем той игры бросившегося то в улыбку, то в глаза оживления; но на одно мгновение при взгляде на него что-то мелькнуло в ее глазах, и, несмотря на то, что огонь этот сейчас же потух, он был счастлив этим мгновением.
Она взглянула на мужа, чтоб узнать, знает ли он Вронского.
Алексей Александрович смотрел на Вронского с неудовольствием, рассеянно вспоминая, кто это.
Спокойствие и самоуверенность Вронского здесь, как коса на камень, наткнулись на холодную самоуверенность Алексея Александровича.
-- Граф Вронский, -- сказала Анна.
-- А!
Мы знакомы, кажется, -- равнодушно сказал Алексей Александрович, подавая руку. -- Туда ехала с матерью, а назад с сыном, -- сказал он, отчетливо выговаривая, как рублем даря каждым словом. -- Вы, верно, из отпуска? -- сказал он и, не дожидаясь ответа, обратился к жене своим шуточным тоном:-- Что ж, много слез было пролито в Москве при разлуке?
Обращением этим к жене он давал чувствовать Вронскому, что желает остаться один, и, повернувшись к нему, коснулся шляпы; но Вронский обратился к Анне Аркадьевне:
-- Надеюсь иметь честь быть у вас, -- сказал он.
Алексей Александрович усталыми глазами взглянул на Вронского.
-- Очень рад, -- сказал он холодно, -- по понедельникам мы принимаем. -- Затем, отпустив совсем Вронского, он сказал жене:-- И как хорошо, что у меня именно было полчаса времени, чтобы встретить тебя, и что я мог показать тебе свою нежность, -- продолжал он тем же шуточным тоном.
-- Ты слишком уже подчеркиваешь свою нежность, чтоб я очень ценила, -- сказала она тем же шуточным тоном, невольно прислушиваясь к звукам шагов Вронского, шедшего за ними.
"Но что мне за дело?" -- подумала она и стала спрашивать у мужа, как без нее проводил время Сережа.
-- О, прекрасно!
Mariette говорит, что он был мил очень и... я должен тебя огорчить... не скучал о тебе, не так, как твой муж.
Но еще раз merci, мой друг, что подарила мне день.
Наш милый самовар будет в восторге... (Самоваром он называл знаменитую графиню Лидию Ивановну за то, что она всегда и обо всем волновалась и горячилась.) Она о тебе спрашивала.
И знаешь, если я смею советовать, ты бы съездила к ней нынче.
Ведь у ней обо всем болит сердце.
Теперь она, кроме всех своих хлопот, занята примирением Облонских.
Графиня Лидия Ивановна была друг ее мужа и центр одного из кружков петербургского света, с которым по мужу ближе всех была связана Анна.
-- Да ведь я писала ей.
-- Но ей все нужно подробно.
Съезди, если не устала, мой друг.
Ну, тебе карету подаст Кондратий, а я еду в комитет.
Опять буду обедать не один, -- продолжал Алексей Александрович уже не шуточным тоном. -- Ты не поверишь, как я привык...
И он, долго сжимая ей руку, с особенною улыбкой посадил ее в карету.
XXXII.
Первое лицо, встретившее Анну дома, был сын.
Он выскочил к ней по лестнице, несмотря на крик гувернантки, и с отчаянным восторгом кричал:
"Мама, мама!"
Добежав до нее, он повис ей на шее.
-- Я говорил вам, что мама!-- кричал он гувернантке. -- Я знал!
И сын, так же как и муж, произвел в Анне чувство, похожее на разочарованье.
Она воображала его лучше, чем он был в действительности.
Она была должна опуститься до действительности, чтобы наслаждаться им таким, ка-- ков он был.
Но и такой, каков он был, он был прелестен с своими белокурыми кудрями, голубыми глазами и полными стройными ножками в туго натянутых чулках.
Анна испытывала почти физическое наслаждение в ощущении его близости и ласки и нравственное успокоение, когда встречала его простодушный, доверчивый и любящий взгляд и слушала его наивные вопросы.
Анна достала подарки, которые посылали дети Долли, и рассказала сыну, какая в Москве есть девочка Таня и как Таня эта умеет читать и учит даже других детей.
-- Что же, я хуже ее? -- спросил Сережа.
-- Для меня лучше всех на свете.
-- Я это знаю, -- сказал Сережа, улыбаясь.
Еще Анна не успела напиться кофе, как доложили про графиню Лидию Ивановну.
Графиня Лидия Ивановна была высокая полная женщина с нездорово-желтым цветом лица и прекрасными задумчивыми черными глазами.