Решение, наконец, было изложено: ехать и не верить шарлатанам, а во всем обращаться к нему.
Как будто что-то веселое случилось после отъезда доктора.
Мать повеселела, вернувшись к дочери, и Кити притворилась, что она повеселела.
Ей часто, почти всегда, приходилось теперь притворяться.
-- Право, я здорова, maman.
Но если вы хотите ехать, поедемте!-- сказала она и, стараясь показать, что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.
II.
Вслед за доктором приехала Долли.
Она знала, что в этот день должен быть консилиум, и, несмотря на то, что недавно поднялась от родов (она родила девочку в конце зимы), несмотря на то, что у ней было много своего горя и забот, она, оставив грудного ребенка и заболевшую девочку, заехала узнать об участи Кити, которая решалась нынче.
-- Ну, что?-- сказала она; входя в гостиную и не снимая шляпы. -- Вы все веселые.
Верно, хорошо?
Ей попробовали рассказывать, что говорил доктор, но оказалось, что, хотя доктор и говорил очень складно и долго, никак нельзя было передать того, что он сказал.
Интересно было только то, что решено ехать за границу.
Долли невольно вздохнула.
Лучший друг ее, сестра, уезжала.
А жизнь ее была не весела.
Отношения к Степану Аркадьичу после примирения сделались унизительны.
Спайка, сделанная Анной, оказалась непрочна, и семейное согласие надломилось опять в том же месте.
Определенного ничего не было, но Степана Аркадьича никогда почти не было дома, денег тоже никогда почти не было, и подозрения неверностей постоянно мучали Долли, и она уже отгоняла их от себя, боясь испытанного страдания ревности.
Первый взрыв ревности, раз пережитый, уже не мог возвратиться, и даже открытие неверности не могло бы уже так подействовать на нее, как в первый раз.
Такое открытие теперь только лишило бы ее семейных привычек, и она позволяла себя обманывать, презирая его и больше всего себя за эту слабость.
Сверх того, заботы большого семейства беспрестанно мучали ее: то кормление грудного ребенка не шло, то нянька ушла, то, как теперь, заболел один из детей.
-- Что, как твои? -- спросила мать.
-- Ах, maman, у вас своего горя много.
Лили заболела, и я боюсь, что скарлатина.
Я вот теперь выехала, чтоб узнать, а то засяду уже безвыездно, если, избави бог, скарлатина.
Старый князь после отъезда доктора тоже вышел из своего кабинета и, подставив свою щеку Долли и поговорив с ней, обратился к жене:
-- Как же решили, едете?
Ну, а со мной что хотите делать?
-- Я думаю, тебе остаться, Александр, -- сказала жена.
-- Как хотите.
-- Maman, отчего же папа не поехать с нами? -- сказала Кити. -- И ему веселее и нам.
Старый князь встал и погладил рукой волосы Кити.
Она подняла лицо и, насильно улыбаясь, смотрела на него.
Ей всегда казалось, что он лучше всех в семье понимает ее, хотя он мало говорил с ней.
Она была, как меньшая, любимица отца, и ей казалось, что любовь его к ней делала его проницательным.
Когда ее взгляд встретился теперь с его голубыми, добрыми глазами, пристально смотревшими на нее, ей казалось, что он насквозь видит ее и понимает все то нехорошее, что в ней делается.
Она, краснея, потянулась к нему, ожидая поцелуя, но он только потрепал ее по волосам и проговорил:
-- Эти глупые шиньоны!
До настоящей дочери и не доберешься, а ласкаешь волосы дохлых баб.
Ну что, Долинька, -- обратился он к старшей дочери, -- твой козырь что поделывает?
-- Ничего, папа, -- отвечала Долли, понимая, что речь идет о муже. -- Все ездит, я его почти не вижу, -- не могла она не прибавить с насмешливою улыбкой.
-- Что ж, он не уехал еще в деревню лес продавать?,
-- Нет, все собирается.
-- Вот как!-- проговорил князь. -- Так и мне собираться?
Слушаю-с, -- обратился он к жене, садясь. -- А ты вот что, Катя, -- прибавил он к меньшой дочери, -- ты когда-нибудь, в один прекрасный день, проснись и скажи себе: да ведь я совсем здорова и весела, и пойдем с папа опять рано утром по морозцу гулять.
А?
Казалось, очень просто было то, что сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник.
"Да, он все знает, все понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд".
Она не могла собраться с духом ответить что-нибудь.