В обществе, где она жила, такие слова производили действие самой остроумной шутки.
Княгиня Мягкая не могла понять, отчего это так действовало, но знала, что это так действовало, и пользовалась этим.
Так как во время речи княгини Мягкой все ее слушали и разговор около жены посланника прекратился, хозяйка хотела связать все общество воедино и обратилась к жене посланника:
-- Решительно вы не хотите чаю?
Вы бы перешли к нам.
-- Нет, нам очень хорошо здесь, -- с улыбкой отвечала жена посланника и продолжала начатый разговор.
Разговор был очень приятный.
Осуждали Карениных, жену и мужа.
-- Анна очень переменилась с своей московской поездки.
В ней есть что-то странное, -- говорила ее приятельница.
-- Перемена главная та, что она привезла с собою тень Алексея Вронского, -- сказала жена посланника.
-- Да что же?
У Гримма есть басня: человек без тени, человек лишен тени.
И это ему наказанье за что-то.
Я никогда не мог понять, в чем наказанье.
Но женщине должно быть неприятно без тени.
-- Да, но женщины с тенью обыкновенно дурно кончают, -- сказала приятельница Анны.
-- Типун вам на язык, -- сказала вдруг княгиня Мягкая, услыхав эти слова. -- Каренина прекрасная женщина.
Мужа ее я не люблю, а ее очень люблю.
-- Отчего же вы не любите мужа?
Он такой замечательный человек, -- сказала жена посланника. -- Муж говорит, что таких государственных людей мало в Европе.
-- И мне то же говорит муж, но я не верю, -- сказала княгиня Мягкая. -- Если бы мужья наши не говорили, мы бы видели то, что есть, а Алексей Александрович, по-моему, просто глуп.
Я шепотом говорю это... Не правда ли, как все ясно делается?
Прежде, когда мне велели находить его умным, я все искала и находила, что я сама глупа, не видя его ума; а как только я сказала: он глуп, но шепотом, -- все так ясно стало, не правда ли?
-- Как вы злы нынче!
-- Нисколько.
У меня нет другого выхода.
Кто-нибудь из нас двух глуп.
Ну, а вы знаете, про себя нельзя этого никогда сказать.
-- Никто не доволен своим состоянием, и всякий доволен своим умом, -- сказал дипломат французский стих.
-- Вот-вот именно, -- поспешно обратилась к нему княгиня Мягкая. -- Но дело в том, что Анну я вам не отдам.
Она такая славная, милая.
Что же ей делать, если все влюблены в нее и, как тени, ходят за ней?
-- Да я и не думаю осуждать, -- оправдывалась приятельница Анны.
-- Если за нами никто не ходит, как тень, то это не доказывает, что мы имеем право осуждать.
И, отделав, как следовало, приятельницу Анны, княгиня Мягкая встала и вместе с женой посланника присоединилась к столу, где шел общий разговор о прусском короле.
-- О чем вы там злословили? -- спросила Бетси.
-- О Карениных.
Княгиня делала характеристику Алексея Александровича, -- отвечала жена посланника, с улыбкой садясь к столу.
-- Жалко, что мы не слыхали, -- сказала хозяйка, взглядывая на входную дверь. -- А, вот и вы наконец!-- обратилась она с улыбкой к входившему Вронскому.
Вронский был не только знаком со всеми, но видал каждый день всех, кого он тут встретил, и потому он вошел с теми спокойными приемами, с какими входят в комнату к людям, от которых только что вышли.
-- Откуда я? -- отвечал он на вопрос жены посланника. -- Что же делать, надо признаться.
Из Буфф.
Кажется, в сотый раз, и все с новым удовольствием.
Прелесть!
Я знаю, что это стыдно; но в опере я сплю, а в Буффах до последней минуты досиживаю, и весело.
Нынче...
Он назвал французскую актрису и хотел что-то рассказывать про нее; но жена посланника с шутливым ужасом перебила его:
-- Пожалуйста, не рассказывайте про этот ужас.
-- Ну, не буду, тем более что все знают эти ужасы.