Весна долго не открывалась.
Последние недели поста стояла ясная, морозная погода.
Днем таяло на солнце, а ночью доходило до семи градусов; наст был такой, что на возах ездили без дороги.
Пасха была на снегу.
Потом вдруг, на второй день Святой, понесло теплым ветром, надвинулись тучи, и три дня и три ночи лил бурный и теплый дождь.
В четверг ветер затих, и надвинулся густой серый туман, как бы скрывая тайны совершавшихся в природе перемен.
В тумане полились воды, затрещали и сдвинулись льдины, быстрее двинулись мутные, вспенившиеся потоки, и на самую Красную Горку, с вечера, разорвался туман, тучи разбежались барашками, прояснело, и открылась настоящая весна.
Наутро поднявшееся яркое солнце быстро съело тонкий ледок, подернувший воды, и весь теплый воздух задрожал от наполнивших его испарений отжившей земли.
Зазеленела старая и вылезающая иглами молодая трава, надулись почки калины, смородины и липкой спиртовой березы, и на обсыпанной золотым светом лозине загудела выставленная облетавшаяся пчела.
Залились невидимые жаворонки над бархатом зеленей и обледеневшим жнивьем, заплакали чибисы над налившимися бурою неубравшеюся водой низами и болотами, и высоко пролетели с весенним гоготаньем журавли и гуси.
Заревела на выгонах облезшая, только местами еще не перелинявшая скотина, заиграли кривоногие ягнята вокруг теряющих волну блеющих матерей, побежали быстроногие ребята по просыхающим, с отпечатками босых ног тропинкам, затрещали на пруду веселые голоса баб с холстами, и застучали по дворам топоры мужиков, налаживающих сохи и бороны.
Пришла настоящая весна.
XIII.
Левин надел большие сапоги и в первый раз не шубу, а суконную поддевку, и пошел по хозяйству, шагая через ручьи, режущие глаза своим блеском на солнце, ступая то на ледок, то в липкую грязь.
Весна -- время планов и предположений.
И, выйдя на двор, Левин, как дерево весною, еще не знающее, куда и как разрастутся его молодые побеги и ветви, заключенные в налитых почках, сам не знал хорошенько, за какие предприятия в любимом его хозяйстве он примется теперь, но чувствовал, что он полон планов и предположений самых хороших.
Прежде всего он прошел к скотине.
Коровы были выпущены на варок и, сияя перелинявшею гладкою шерстью, пригревшись на солнце, мычали, просясь в поле.
Полюбовавшись знакомыми ему до малейших подробностей коровами, Левин велел выгнать их в поле, а на варок выпустить телят.
Пастух весело побежал собираться в поле.
Бабы-скотницы, подбирая поневы, босыми, еще белыми, не загоревшими ногами шлепая по грязи, с хворостинами бегали за мычавшими, ошалевшими от весенней радости телятами, загоняя их на двор.
Полюбовавшись на приплод нынешнего года, который был необыкновенно хорош, -- ранние телята были с мужицкую корову, Павина дочь, трех месяцев, была ростом с годовых, -- Левин велел вынести им наружу корыто и задать сено за решетки.
Но оказалось, что на не употребляемом зимой варке сделанные с осени решетки были поломаны.
Он послал за плотником, который по наряду должен был работать молотилку.
Но оказалось, что плотник чинил бороны, которые должны были быть починены еще с масленицы.
Это было очень досадно Левину.
Досадно было, что повторялось это вечное неряшество хозяйства, против которого он столько лет боролся всеми своими силами.
Решетки, как он узнал, ненужные зимой, были перенесены в рабочую конюшню и там поломаны, так как они и были сделаны легко, для телят.
Кроме того, из этого же оказывалось, что бороны и все земледельческие орудия, которые велено было осмотреть и починить еще зимой и для которых нарочно взяты были три плотника, были не починены, и бороны все-таки чинили, когда надо было ехать скородить.
Левин послал за приказчиком, но тотчас и сам пошел отыскивать его.
Приказчик, сияя так же, как и всь в этот день, в обшитом мерлушкой тулупчике шел с гумна, ломая в руках соломинку.
-- Отчего плотник не на молотилке?
-- Да я хотел вчера доложить: бороны починить надо.
Ведь вот пахать.
-- Да зимой-то что ж?
-- Да вам насчет чего угодно плотника?
-- Где решетки с телячьего двора?
-- Приказал снести на места.
Что прикажете с этим народом! -- сказал приказчик, махая рукой.
-- Не с этим народом, а с этим приказчиком!-- сказал Левин, вспыхнув. -- Ну для чего я вас держу! -- закричал он.
Но вспомнив, что этим не поможешь, остановился на половине речи и только вздохнул. -- Ну что, сеять можно? -- спросил он, помолчав.
-- За Туркиным завтра или послезавтра можно будет.
-- А клевер?
-- Послал Василия с Мишкой, рассевают.
Не знаю только, пролезут ли: топко. -- На сколько десятин?
-- На шесть.
-- Отчего же не все? -- вскрикнул Левин.
Что клевер сеяли только на шесть, а не на двадцать десятин, это было еще досаднее.
Посев клевера, и по теории и по собственному его опыту, бывал только тогда хорош, когда сделан как можно раньше, почти по снегу.
И никогда Левин не мог добиться этого.