Он уж весь отжил и твердо зеленел из-за посломанных прошлогодних стеблей пшеницы.
Лошадь вязла по ступицу, и каждая нога ее чмокала, вырываясь из полуоттаявшей земли.
По плужной пахоте и вовсе нельзя было проехать: только там и держало, где был ледок, а в оттаявших бороздах нога вязла выше ступицы.
Пахота была превосходная; через два дня можно будет бороновать и сеять.
Все было прекрасно, все было весело.
Назад Левин поехал через ручей, надеясь, что вода сбыла.
И действительно, он переехал и вспугнул двух уток.
"Должны быть и вальдшнепы", -- подумал он и как раз у поворота к дому встретил лесного караульщика, который подтвердил его предположение о вальдшнепах.
Левин поехал рысью домой, чтоб успеть пообедать и приготовить ружье к вечеру.
XIV.
Подъезжая домой в самом веселом расположении духа, Левин услыхал колокольчик со стороны главного подъезда к дому.
"Да, это с железной дороги, -- подумал он, -- самое время московского поезда... Кто бы это?
Что, если это брат Николай?
Он ведь сказал: может быть, уеду на воды, а может быть, к тебе приеду". Ему страшно и неприятно стало в первую минуту, что присутствие брата Николая расстроит это его счастливое весеннее расположение.
Но ему стало стыдно за это чувство, и тотчас же он как бы раскрыл свои душевные объятия и с умиленною радостью ожидал и желал теперь всею душой, чтоб это был брат.
Он тронул лошадь и, выехав за акацию, увидал подъезжавшую омскую тройку с железнодорожной станции и господина в шубе.
Это не был брат.
"Ах, если бы кто-нибудь приятный человек, с кем бы поговорить", -- подумал он.
-- А! -- радостно прокричал Левин, поднимая обе руки кверху. -- Вот радостный-то гость!
Ах, как я рад тебе! -- вскрикнул он, узнав Степана Аркадьича.
"Узнаю верно, вышла ли, или когда выходит замуж", -- подумал он.
И в этот прекрасный весенний день он почувствовал, что воспоминанье о ней совсем не больно ему.
-- Что, не ждал?-- сказал Степан Аркадьич, вылезая из саней, с комком грязи на переносице, на щеке и брови, но сияющий весельем и здоровьем. -- Приехал тебя видеть -- раз, -- сказал он, обнимая и целуя его, -- на тяге постоять -- два, и лес в Ергушове продать -- три.
-- Прекрасно!
А какова весна?
Как это ты на санях доехал?
-- В телеге еще хуже, Константин Дмитрич, -- отвечал знакомый ямщик.
-- Ну, я очень, очень рад тебе, -- искренно улыбаясь детски-радостною улыбкою, сказал Левин.
Левин провел своего гостя в комнату для приезжих, куда и были внесены вещи Степана Аркадьича: мешок, ружье в чехле, сумка для сигар, и, оставив его умываться и переодеваться, сам пока прошел в контору сказать о пахоте и клевере.
Агафья Михайловна, всегда очень озабоченная честью дома, встретила его в передней вопросами насчет обеда.
-- Как хотите делайте, только поскорей, -- сказал он и пошел к приказчику.
Когда он вернулся, Степан Аркадьич, вымытый, расчесанный и сияя улыбкой, выходил из своей двери, и они вместе пошли наверх.
-- Ну, как я рад, что добрался до тебя!
Теперь я пойму, в чем состоят те таинства, которые ты тут совершаешь.
Но нет, право, я завидую тебе.
Какой дом, как славно все!
Светло, весело, -- говорил Степан Аркадьич, забывая, что не всегда бывает весна и ясные дни, как нынче. -- И твоя нянюшка какая прелесть!
Желательнее было бы хорошенькую горничную в фартучке; но с твоим монашеством и строгим стилем -- это очень хорошо.
Степан Аркадьич рассказал много интересных новостей и в особенности интересную для Левина новость, что брат его Сергей Иванович собирался на нынешнее лето к нему в деревню.
Ни одного слова Степан Аркадьич не сказал про Кити и вообще Щербацких; только передал поклон жены.
Левин был ему благодарен за его деликатность и был очень рад гостю.
Как всегда, у него за время его уединения набралось пропасть мыслей и чувств, которых он не мог передать окружающим, и теперь он изливал в Степана Аркадьича и поэтическую радость весны, и неудачи и планы хозяйства, и мысли и замечания о книгах, которые он читал, и в особенности идею своего сочинения, основу которого, хотя он сам не замечал этого, составляла критика всех старых сочинений о хозяйстве.
Степан Аркадьич, всегда милый, понимающий все с намека, в этот приезд был особенно мил, и Левин заметил в нем еще новую, польстившую ему черту уважения и как будто нежности к себе.
Старания Агафьи Михайловны и повара, чтоб обед был особенно хорош, имели своим последствием только то, что оба проголодавшиеся приятеля, подсев к закуске, наелись хлеба с маслом, полотка и соленых грибов, и еще то, что Левин велел подавать суп без пирожков, которыми повар хотел особенно удивить гостя.
Но Степан Аркадьич, хотя и привыкший к другим обедам, все находил превосходным: и травник, и хлеб, и масло, и особенно полоток, и грибки, и крапивные щи, и курица под белым соусом, и белое крымское вино -- все было превосходно и чудесно.
-- Отлично, отлично, -- говорил он, закуривая толстую папиросу после жаркого. -- Я к тебе точно с парохода после шума и тряски на тихий берег вышел.
Так ты говоришь, что самый элемент рабочего должен быть изучаем и руководить в выборе приемов хозяйства.
Я ведь в этом профан; но мне кажется, что теория и приложение ее будет иметь влияние и на рабочего.
-- Да, но постой: я говорю не о политической экономии, я говорю о науке хозяйства.
Она должна быть как естественные науки и наблюдать данные явления и рабочего с его экономическим, этнографическим...