-- Водки лучше всего, -- пробасил Яшвин. -- Терещенко! водки барину и огурец, -- крикнул он, видимо любя слушать свой голос.
-- Водки, ты думаешь?
А? -- спросил Петрицкий, морщась и протирая глаза. -- А ты выпьешь?
Вместе, так выпьем!
Вронский, выпьешь? -- сказал Петрицкий, вставая и закутываясь под руками в тигровое одеяло.
Он вышел в дверь перегородки, поднял руки и запел по-французски:
"Был король в Ту-у-ле". -- Вронский, выпьешь?
-- Убирайся, -- сказал Вронский, надевавший подаваемый лакеем сюртук.
-- Это куда? -- спросил его Яшвин. -- Вот и тройка, -- прибавил он, увидев подъезжавшую коляску.
-- В конюшню, да еще мне нужно к Брянскому об лошадях, -- сказал Вронский.
Вронский действительно обещал быть у Брянского, в десяти верстах от Петергофа, и привезти ему за лошадей деньги; и он хотел успеть побывать и там.
Но товарищи тотчас же поняли, что он не туда только едет.
Петрицкий, продолжая петь, подмигнул глазом и надул губы, как бы говоря: знаем, какой это Брянский.
-- Смотри не опоздай! -- сказал только Яшвин и, чтобы переменить разговор: -- Что мой саврасый, служит хорошо? -- спросил он, глядя в окно, про коренного, которого он продал.
-- Стой! -- закричал Петрицкий уже уходившему Вронскому. -- Брат твой оставил письмо тебе и записку, Постой, где они?
Вронский остановился.
-- Ну, где же они?
-- Где они?
Вот в чем вопрос! -- проговорил торжественно Петрицкий, проводя кверху от носа указательным пальцем.
-- Да говори же, это глупо! -- улыбаясь, сказал Вронский.
-- Камина я не топил.
Здесь где-нибудь.
-- Ну, полно врать!
Где же письмо?
-- Нет, право забыл.
Или я во сне видел?
Постой, постой!
Да что ж сердиться!
Если бы ты, как я вчера, выпил четыре бутылки на брата, ты бы забыл, где ты лежишь.
Постой, сейчас вспомню!
Петрицкий пошел за перегородку и лег на свою кровать.
-- Стой!
Так я лежал, так он стоял.
Да-да-да-да...
Вот оно! -- И Петрицкий вынул письмо из-под матраца, куда он запрятал его.
Вронский взял письмо и записку брата.
Это было то самое, что он ожидал, -- письмо от матери с упреками за то, что он не приезжал, и записка от брата, в которой говорилось, что нужно переговорить.
Вронский знал, что это все о том же.
"Что им за дело!" -- подумал Вронский и, смяв письма, сунул их между пуговиц сюртука, чтобы внимательно прочесть дорогой.
В сенях избы ему встретились два офицера: один их, а другой другого полка.
Квартира Вронского всегда была притоном всех офицеров.
-- Куда?
-- Нужно, в Петергоф.
-- А лошадь пришла из Царского?
-- Пришла, да я не видал еще.
-- Говорят, Махотина Гладиатор захромал.
-- Вздор!
Только как вы по этой грязи поскачете? -- сказал другой.
-- Вот мои спасители! -- закричал, увидав вошедших, Петрицкий, пред которым стоял денщик с водкой и соленым огурцом на подносе. -- Вот Яшвин велит пить, чтоб освежиться.
-- Ну, уж вы нам задали вчера, -- сказал один из пришедших, -- всю ночь не давали спать.