А он по своей усидчивости, добросовестности к работе, -- он натянут до последней степени; а давление постороннее есть, и тяжелое, -- заключил доктор, значительно подняв брови. -- Будете на скачках? -- прибавил он, спускаясь к поданной карете. -- Да, да, разумеется, берет много времени, -- отвечал доктор что-то такое на сказанное Слюдиным и нерасслышанное им.
Вслед за доктором, отнявшим так много времени, явился знаменитый путешественник, и Алексей Александрович, пользуясь только что прочитанной брошюрой и своим прежним знанием этого предмета, поразил путешественника глубиною своего знания предмета и широтою просвещенного взгляда.
Вместе с путешественником было доложено о приезде губернского предводителя, явившегося в Петербург и с которым нужно было переговорить.
После его отъезда нужно было докончить занятия будничные с правителем дел и еще надо было съездить по серьезному и важному делу к одному значительному лицу.
Алексей Александрович только успел вернуться к пяти часам, времени своего обеда, и, пообедав с правителем дел, пригласил его с собой вместе ехать на дачу и на скачки.
Не отдавая себе в том отчета, Алексей Александрович искал теперь случая иметь третье лицо при своих свиданиях с женою.
XXVII.
Анна стояла наверху пред зеркалом, прикалывая с помощью Аннушки последний бант на платье, когда она услыхала у подъезда звуки давящих щебень колес.
"Для Бетси еще рано", -- подумала она и, взглянув в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича.
"Вот некстати; неужели ночевать?" -- подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно все, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.
-- А, как это мило! -- сказала она, подавая руку мужу и улыбкой здороваясь с домашним человеком, Слюдиным. -- Ты ночуешь, надеюсь? -- было первое слово, которое подсказал ей дух обмана, -- а теперь едем вместе.
Только жаль, что я обещала Бетси.
Она заедет за мной.
Алексей Александрович поморщился при имени Бетси.
-- О, я не стану разлучать неразлучных, -- сказал он своим обычным тоном шутки. -- Мы поедем с Михайлом Васильевичем.
Мне и доктора велят ходить.
Я пройдусь дорогой и буду воображать, что я на водах.
-- Торопиться некуда, -- сказала Анна. -- Хотите чаю? -- Она позвонила.
-- Подайте чаю да скажите Сереже, что Алексей Александрович приехал.
Ну, что, как твое здоровье?
Михаил Васильевич, вы у меня не были; посмотрите, как на балконе у меня хорошо, -- говорила она, обращаясь то к тому, то к другому.
Она говорила очень просто и естественно, но слишком много и слишком скоро.
Она сама чувствовала это, тем более что в любопытном взгляде, которым взглянул на нее Михаил Васильевич, она заметила, что он как будто наблюдал ее.
Михаил Васильевич тотчас же вышел на террасу.
Она села подле мужа.
-- У тебя не совсем хороший вид, -- сказала она.
-- Да, -- сказал он, -- нынче доктор был у меня и отнял час времени.
Я чувствую, что кто-нибудь из друзей моих прислал его: так драгоценно мое здоровье...
-- Нет, что ж он сказал?
Она спрашивала его о здоровье и занятиях, уговаривала отдохнуть и переехать к ней.
Все это она говорила весело, быстро и с особенным блеском в глазах; но Алексей Александрович теперь не приписывал этому тону ее никакого значения.
Он слышал только ее слова и придавал им только тот прямой смысл, который они имели.
И он отвечал ей просто, хотя и шутливо.
Во всем разговоре этом не было ничего особенного, но никогда после без мучительной боли стыда Анна не могла вспомнигь всей этой короткой сцены.
Вошел Сережа, предшествуемый гувернанткой.
Если б Алексей Александрович позволил себе наблюдать, он заметил бы робкий, растерянный взгляд, с каким Сережа взглянул на отца, а потом на мать.
Но он ничего не хотел видеть и не видал.
-- А, молодой человек!
Он вырос.
Право, совсем мужчина делается.
Здравствуй, молодой человек.
И он подал руку испуганному Сереже.
Сережа, и прежде робкий в отношении к отцу, теперь, после того как Алексей Александрович стал его звать молодым человеком и как ему зашла в голову загадка о том, друг или враг Вронский, чуждался отца.
Он, как бы прося защиты, оглянулся на мать.
С одной матерью ему было хорошо.
Алексей Александрович между тем, заговорив с гувернанткой, держал сына за плечо, и Сереже было так мучительно неловко, что Анна видела,что он собирается плакать.
Анна, покрасневшая в ту минуту, как вошел сын, заметив, что Сереже неловко, быстро вскочила, подняла с плеча сына руку Алексея Александровича и, поцеловав сына, повела его на террасу и тотчас же вернулась.
-- Однако пора уже, -- сказала она, взглянув на свои часы, -- что это Бетси не едет!..
-- Да, -- сказал Алексей Александрович и, встав, заложил руки и потрещал ими. -- Я заехал еще привезть тебе денег, так как соловья баснями не кормят, -- сказал он. -- Тебе нужно, я думаю.
-- Нет, не нужно... да, нужно, -- сказала она, не глядя на него и краснея до корней волос. -- Да ты, я думаю, заедешь сюда со скачек.