Стива! -- прокричала она брату.
Но брат не слыхал ее.
Она опять хотела выходить.
-- Я еще раз предлагаю вам свою руку, если вы хотите идти, -- сказал Алексей Александрович, дотрогиваясь до ее руки.
Она с отвращением отстранилась от него и, не взглянув ему в лицо, отвечала:
-- Нет, нет, оставьте меня, я останусь.
Она видела теперь, что от места падения Вронского через круг бежал офицер к беседке.
Бетси махала ему платком.
Офицер принес известие, что ездок не убился, но лошадь сломала себе спину.
Услыхав это, Анна быстро села и закрыла лицо веером.
Алексей Александрович видел, что она плакала и не могла удержать не только слез, но и рыданий, которые поднимали ее грудь.
Алексей Александрович загородил ее собою, давая ей время оправиться.
-- В третий раз предлагаю вам свою руку, -- сказал он чрез несколько времени, обращаясь к ней.
Анна смотрела на него и не знала, что сказать.
Княгиня Бетси пришла ей на помощь.
-- Нет, Алексей Александрович, я увезла Анну, и я обещалась отвезти ее, -- вмешалась Бетси.
-- Извините меня, княгиня, -- сказал он, учтиво улыбаясь, но твердо глядя ей в глаза, -- но я вижу, что Анна не совсем здорова, и желаю, чтоб она ехала со мною.
Анна испуганно оглянулась, покорно встала и положила руку на руку мужа.
-- Я пошлю к нему, узнаю и пришлю сказать, -- прошептала ей Бетcи.
На выходе из беседки Алексей Александрович, так же как всегда, говорил со встречавшимися, и Анна должна была, как и всегда, отвечать и говорить; но она была сама не своя и как во сне шла под руку с мужем.
"Убился или нет?
Правда ли?
Придет или нет?
Увижу ли я его нынче?" -- думала она.
Она молча села в карету Алексея Александровича и молча выехала из толпы экипажей.
Несмотря на все, что он видел, Алексей Александрович все-таки не позволил себе думать о настоящем положении своей жены.
Он только видел внешние признаки.
Он видел, что она ведет себя неприлично, и считал своим долгом сказать ей это.
Но ему очень трудно было не сказать более, а сказать только это.
Он открыл рот, чтобы сказать ей, как она неприлично вела себя, но невольно сказал совершенно другое.
-- Как, однако, мы все склонны к этим жестоким зрелищам, -- сказал он. -- Я замечаю...
-- Что? я не понимаю, -- презрительно сказала Анна.
Он оскорбился и тотчас же начал говорить то, что хотел.
-- Я должен сказать вам, -- проговорил он.
"Вот оно, объяснение", -- подумала она, и ей стало страшно.
-- Я должен сказать вам, что вы неприлично ведете себя нынче, -- сказал он ей по-французски.
-- Чем я неприлично вела себя? -- громко сказала она, быстро поворачивая к нему голову и глядя ему прямо в глаза, но совсем уже не с прежним скрывающим что-то весельем, а с решительным видом, под которым она с трудом скрывала испытываемый страх.
-- Не забудьте, -- сказал он ей, указывая на открытое окно против кучера.
Он приподнялся и поднял стекло.
-- Что вы нашли неприличным? -- повторила она
-- То отчаяние, которое вы не умели скрыть при падении одного из ездоков.
Он ждал, что она возразит; но она молчала, глядя перед собою.
-- Я уже просил вас держать себя в свете так, что злые языки не могли ничего сказать против вас.
Было время, когда я говорил о внутренних отношениях; я ведь не говорю про них.
Теперь я говорю о внешних отношениях.
Вы неприлично держали себя, и я желал бы, чтоб это не повторялось.
Она не слышала половины его слов, она испытывала страх к нему и думала о том, правда ли то, что Вронский не убился.
О нем ли говорили, что он цел, а лошадь сломала спину?
Она только притворно-насмешливо улыбнулась, когда он кончил, и ничего не отвечала, потому что не слыхала того, что он говорил.
Алексей Александрович начал говорить смело, но, когда он ясно понял то, о чем он говорит, страх, который она испытывала, сообщился ему.