Солнце уже село, но окрестности были еще ясно видны в мягком свечении заката.
На западе темный шпиль церкви высился на фоне ярко-оранжевого неба.
Внизу была маленькая долина, а за ней тянулся длинный покатый склон, на котором толпились аккуратные фермерские дворики.
Глаза девочки перебегали от одного из них к другому жадно и серьезно.
Наконец, взгляд ее остановился на одной ферме, далеко слева от дороги, белевшей в дымке цветущих деревьев и сумраке окружающего леса.
Над ней в юго-западной стороне безупречно чистого неба сверкала огромная хрустально-белая звезда, словно светильник, указывающий путь, полный надежд.
— Вот это, правда? — сказала она, указывая рукой.
Мэтью в восхищении хлестнул кобылу вожжами.
— Ну, угадала!
Но, я думаю, миссис Спенсер все подробно описала, и потому ты смогла угадать.
— Нет, она не описывала… правда не описывала.
Все, что она сказала, можно было бы сказать о любой из этих ферм.
У меня не было представления, как она выглядит.
Но как только я увидела, я почувствовала, что это мой дом.
Ах, мне кажется, что я во сне.
Знаете, у меня, наверное, вся рука выше локтя в синяках, столько раз я себя сегодня щипала.
Каждую минуту меня охватывало страшное чувство: я боялась, что все это только сон.
И тогда я щипала себя, чтобы убедиться, что это правда, пока вдруг я не вспомнила, что если даже это только сон, то лучше спать и смотреть его как можно дольше, и я перестала себя щипать.
Но это не сон, и скоро мы будем дома.
Со вздохом восторга она снова погрузилась в молчание.
Мэтью беспокойно ерзал на своем месте.
Он был рад, что это Марилле, а не ему придется сказать этому бедному бездомному ребенку, что дом, к которому он так стремился, не станет его домом.
Они проехали по Долине Линд, где уже было довольно темно, — но не настолько, чтобы миссис Рейчел не могла заметить их со своего наблюдательного пункта у окна, — и затем по холму и длинной тропинке к Зеленым Мезонинам.
К тому времени, когда они подъехали к дому, Мэтью весь содрогался перед приближающимся раскрытием печальной истины с чувством, которого не мог себе объяснить.
Он думал не о Марилле, не о себе, не о тех хлопотах, которые эта ошибка, вероятно, им доставит, но о разочаровании девочки.
Когда он думал о том, что этот восторг погаснет в ее глазах, у него появлялось болезненное чувство, как будто ему предстояло соучастие в убийстве, — такое же чувство появлялось у него, когда ему нужно было зарезать ягненка или теленка или любое другое невинное маленькое создание.
На дворе было совсем темно, когда они подъехали к дому, и листья тополей шелестели вокруг, словно шелк.
— Послушайте, деревья разговаривают во сне, — прошептала девочка, когда он снял ее с кабриолета и поставил на землю.
— Какие у них, должно быть, чудесные сны!
Затем, крепко держа саквояж, заключавший в себе "все ее земное имущество", она последовала за Мэтью в дом.
Глава 3
Марилла Касберт удивляется
Когда Мэтью открыл дверь, Марилла быстро поднялась ему навстречу.
Но как только ее взгляд упал на маленькую странную фигурку в тесном некрасивом платье, с длинными ярко-рыжими косами и радостно сияющими глазами, она остановилась в изумлении.
— Мэтью, кто это? — воскликнула она.
— Где же мальчик?
— Там не было мальчика, — отвечал Мэтью с несчастным видом.
— Там была только она.
Он кивнул на девочку, только теперь вспомнив, что даже не спросил, как ее зовут.
— Как не было мальчика?
Но там должен был быть мальчик, — настаивала Марилла.
— Ведь мы просили миссис Спенсер привезти мальчика.
— Она этого не сделала.
Она привезла вот… ее.
Я спрашивал начальника станции.
И мне пришлось взять ее домой.
Нельзя же было оставить ребенка одного на ночь на станции, хоть и произошла ошибка.
— Хорошенькое дело! — воскликнула Марилла.
На протяжении этого диалога девочка не проронила ни слова, только взгляд ее перебегал с одного собеседника на другого.
Все оживление погасло в ее лице. Внезапно она, казалось, поняла весь смысл сказанного.