Мисс Барри поместила нас, как и обещала, в комнате для гостей.
Это была очень нарядная комната, Марилла, но почему-то спать в комнате для гостей совсем не так приятно, как я себе представляла.
Это самое неприятное в том, что становишься взрослым, и я начинаю это сознавать.
Все, чего мы так желали, когда были детьми, не кажется нам и вполовину таким чудесным, когда мы, наконец, это получаем.
В четверг девочки катались в парке, а вечером мисс Барри повела их на концерт в Академию музыки, где должна была выступать знаменитая певица.
Ане этот вечер показался чудесным сном.
— Ах, Марилла, это невозможно описать.
Я была так увлечена, что даже не могла говорить, так что вы можете вообразить, что это было… я просто сидела в безмолвном восхищении!
Мадам Селитски была необычайно прекрасна и одета в белый атлас и бриллианты.
Но когда она начала петь, я забыла обо всем на свете.
Ах, я не могу описать, что я чувствовала!
Мне казалось, что никогда больше мне не будет трудно быть доброй.
У меня было такое же чувство, какое бывает, когда я гляжу на звезды.
Слезы подступили у меня к глазам, но это были слезы счастья.
Мне было так жаль, когда все кончилось, и я сказала мисс Барри, что не знаю, как я смогу теперь когда-нибудь снова вернуться к обыденной жизни.
Она ответила, что ей кажется, если мы зайдем в ресторан на другой стороне улицы и съедим мороженое, это может мне помочь.
Это звучало так прозаично, но, к моему удивлению, оказалось правдой.
Мороженое было восхитительное, Марилла, и было так приятно и изысканно сидеть в ресторане в одиннадцать вечера.
Диана сказала, что чувствует себя рожденной для городской жизни.
Мисс Барри спросила, каково мое мнение, но я ответила, что должна серьезно подумать, прежде чем смогу сказать ей, что я действительно думаю.
И я все обдумала, когда легла в постель.
Это лучшее время, чтобы что-то обдумать.
И я пришла к заключению, Марилла, что я не рождена для городской жизни, и очень этому рада.
Очень приятно иногда съесть мороженое в великолепном ресторане в одиннадцать вечера, но в остальные дни я предпочла бы в одиннадцать часов крепко спать в моей комнатке в мезонине и знать даже во сне, что на небе сияют звезды и ветер гуляет в елях у ручья.
Я сказала об этом мисс Барри на следующее утро за завтраком, и она засмеялась.
Мисс Барри вообще смеялась почти над всем, что я говорила, даже когда я говорила о самых серьезных вещах.
Мне это не очень понравилось, Марилла, потому что я не пыталась ее смешить.
Но она очень гостеприимная леди и принимала нас по-королевски.
В пятницу пришло время возвращаться домой, и за девочками приехал мистер Барри.
— Ну, надеюсь, вы хорошо провели время, — сказала мисс Барри, прощаясь с ними.
— Очень хорошо, — ответила Диана.
— А ты, девочка Аня?
— Я наслаждалась каждой минутой! — воскликнула Аня, порывисто обняв старую женщину за шею и целуя ее морщинистую щеку.
Диана никогда бы не осмелилась на такое и была в ужасе от Аниной вольности.
Но мисс Барри была довольна; она стояла на веранде и смотрела им вслед, пока коляска не скрылась из глаз.
Потом она со вздохом вернулась в свой большой дом.
Он казался очень грустным без этих свежих юных жизней.
Мисс Барри была, если говорить правду, довольно эгоистичной старой леди и не думала ни о ком, кроме себя самой.
Она ценила людей только за то, что они были ей полезны или забавляли ее.
Аня забавляла ее и потому пользовалась ее благосклонностью.
Но теперь мисс Барри заметила, что думает меньше об Аниных забавных речах, чем о ее непосредственности, энтузиазме, ее откровенных чувствах, ее обаянии и прелести ее глаз и губ.
— Я считала Мариллу старой дурой, когда услышала, что она взяла на воспитание девочку из приюта, — сказала она себе, — но теперь мне кажется, она не сделала большой ошибки.
Если бы у меня в доме все время был такой ребенок, как Аня, я чувствовала бы себя счастливее.
Ане и Диане поездка домой показалась такой же приятной, как и предыдущая, — даже приятнее, так как было радостное сознание, что в конце пути их ждет родной дом.
Солнце клонилось к западу, когда они проехали через Уайт Сендс и свернули на прибрежную дорогу.
Перед ними на фоне шафранного неба темнели холмы Авонлеи, а за спиной над морем поднималась луна, и море становилось все лучистее, преображаясь под ее сиянием.
Каждая маленькая бухта на извилистом побережье была настоящим чудом танцующей легкой ряби.
Волны с мягким шуршанием разбивались о скалы, а холодный свежий воздух был напоен соленым запахом моря.
— Ах, как хорошо жить на свете и ехать домой! — вздохнула Аня.
Когда она бежала по бревенчатому мостику через ручей, свет в кухне Зеленых Мезонинов дружески подмигнул ей, приветствуя ее возвращение, а в приоткрытой двери виднелся огонь очага, посылавший свое теплое красноватое свечение в холодную осеннюю Ночь.