Это послание изрядно напугало Мариллу.
Она решила, что Аню безусловно ждет смерть от чахотки, если не следовать совету врача самым добросовестным образом.
В результате Аня провела счастливейшее лето в своей жизни, насладившись всем, что давали свобода и веселье.
Она гуляла, занималась греблей, собирала ягоды и мечтала, сколько душе угодно; и когда пришел сентябрь, у нее снова были яркие глаза, бодрая, упругая походка, которая, без сомнения, удовлетворила бы доктора из Спенсерваля, и сердце, вновь полное энтузиазма и честолюбивых планов.
— Я намерена учиться, не жалея сил, — объявила она, когда принесла с чердака свои учебники.
— О вы, добрые старые друзья! Как я рада вновь увидеть ваши знакомые честные лица… даже и твое, геометрия.
Я провела совершенно великолепное лето, Марилла, и теперь готова с радостью принять на свои плечи всю тяжесть бытия, как мистер Аллан сказал в своей последней проповеди.
Ведь правда, у мистера Аллана великолепные проповеди?
Миссис Линд говорит, что он с каждым днем становится все красноречивее, и не успеем мы оглянуться, как какая-нибудь городская церковь сманит его у нас, а нам придется искать и приучать к делу другого неопытного проповедника.
Но я не вижу смысла беспокоиться заранее, а вы, Марилла?
Я думаю, что лучше просто радоваться, пока мистер Аллан еще здесь.
Мне кажется, что если бы я была мужчиной, то стала бы священником.
Они могут оказывать такое благотворное влияние, если только у них убедительная теология. Это, должно быть, потрясающе приятно — читать замечательные проповеди и волновать сердца слушателей!
Почему женщины не могут быть священниками, Марилла?
Я спросила об этом миссис Линд, а она пришла в ужас и сказала, что это был бы просто скандал!
Она сказала, что, может быть, и есть женщины-священники в Штатах, и она даже уверена, что там они есть, но, слава Богу, у нас в Канаде до такого безобразия не дошли и, она надеется, никогда не дойдут.
Но я не понимаю почему.
Мне кажется, что женщины были бы великолепными священниками.
Когда нужно устроить собрание или чаепитие для прихожан или что-нибудь еще, чтобы собрать пожертвования, женщинам приходится принимать на себя все хлопоты и делать всю трудную работу.
Я уверена, что миссис Линд могла бы молиться ничуть не хуже ректора нашей воскресной школы, мистера Белла, и не сомневаюсь, что если бы она попрактиковалась, то смогла бы и проповедовать.
— О да, не сомневаюсь, что она смогла бы, — добавила Марилла язвительно.
— Она и так без конца произносит проповеди.
У нас в Авонлее мало шансов сбиться с пути истинного, пока есть Рейчел, чтобы за нами приглядеть.
— Марилла, — сказала Аня в порыве откровенности.
— Я хочу вам кое в чем признаться и спросить, что вы об этом думаете.
Мысль эта меня ужасно мучает… особенно в воскресенье после обеда, ну, то есть когда я больше всего думаю о моральных вопросах.
Я очень хочу быть хорошей; и когда я с вами, или с миссис Аллан, или мисс Стейси, я даже еще больше этого хочу и стараюсь сделать все, что вам понравилось и что вы одобрили бы.
Но когда я с миссис Линд, я всегда чувствую себя отчаянно испорченной и меня так и подмывает пойти и сделать именно то, чего, по ее мнению, я не должна делать.
Я чувствую непреодолимое искушение сделать именно это.
Послушайте, как вы думаете, в чем причина, что у меня появляется такое чувство?
Неужели я и вправду такая дурная и неисправимая?
Марилла на мгновение заколебалась, но потом рассмеялась от души:
— Если ты такая, Аня, то боюсь, что и я не лучше, потому что Рейчел и на меня часто так влияет.
Я иногда думаю, что она могла бы "благотворно влиять на людей", как ты выражаешься, если бы перестала так усердно склонять их к добру.
Должна бы существовать специальная заповедь, запрещающая пилить ближнего.
Но, впрочем, я не должна так говорить.
Рейчел — добрая христианка, и намерения у нее самые лучшие.
Нет добрее души в Авонлее. И никогда она не уклоняется от своей доли трудов.
— Я очень рада, что вы испытываете то же самое, что и я, — сказала Аня решительно.
— Это так ободряет.
Теперь я уже не буду так сильно из-за этого волноваться… Хотя, вероятно, найдутся другие вопросы, которые будут меня тревожить.
Они ни на минуту не перестают возникать… Ну, то есть вопросы, которые приводят в недоумение, вы понимаете.
Решаешь для себя один вопрос, и тут же возникает другой.
Так много вопросов, которые надо обдумать и решить, когда начинаешь взрослеть.
Я все время занята тем, что обдумываю и решаю, что правильно, а что нет.
Это очень серьезно — становиться взрослым, правда, Марилла?
Но с хорошими друзьями, как вы, Мэтью, миссис Аллан, мисс Стейси, я должна повзрослеть успешно, и это будет моя собственная вина, если я этого не сделаю.
Я чувствую большую ответственность, потому что у меня один-единственный шанс.
Если я не вырасту такой, какой должна, то уже не смогу вернуться и начать сначала.
Я выросла на два дюйма за это лето, Марилла.