Сначала это было трудно.
Я так привыкла нагромождать все красивые пышные обороты, какие могла припомнить… а было их у меня в памяти без счета.
Но теперь я и сама вижу, что чем проще, тем лучше.
— А что стало с вашим литературным клубом?
Я уж давно от тебя ничего о нем не слышу.
— Литературного клуба больше не существует.
У нас нет на это времени… мне кажется, он нам надоел.
Какая это была глупая писанина о любви, убийствах, побегах и тайнах!
Мисс Стейси иногда дает нам задание написать рассказ, но не разрешает писать ничего, кроме того, что могло бы случиться с нами в Авонлее. Она очень строго оценивает наши рассказы и требует от нас самих критического к ним подхода.
Я и не думала, что в моих сочинениях так много недостатков, пока не начала сама их искать.
Мне стало так стыдно, я хотела совсем бросить сочинять, но мисс Стейси сказала, что я могу научиться писать хорошо, если только привыкну быть своим самым суровым критиком.
И я стараюсь.
— Осталось всего два месяца до вступительных экзаменов, — сказала Марилла.
— Как ты думаешь, поступишь?
Аня задрожала.
— Не знаю.
Иногда мне кажется, что все будет хорошо… но потом мне становится ужасно страшно.
Мы учились так усердно, и мисс Стейси столько с нами занималась, но все равно мы можем не поступить.
У каждого из нас своя Ахиллесова пята.
У меня, разумеется, геометрия, у Джейн — латынь, у Руби и Чарли — алгебра, а у Джози — арифметика.
Муди Спурджен совершенно уверен, что срежется на истории Англии.
Мисс Стейси собирается в июне устроить нам пробные экзамены, такие же трудные, как и предстоящие вступительные, и будет оценивать нас так же строго, чтобы мы получили представление о том, что нас ждет.
Как я хотела бы, чтобы все уже было позади, Марилла!
Мысль эта не дает мне покоя.
Иногда я просыпаюсь среди ночи и думаю, что буду делать, если не поступлю.
— Ничего страшного, походишь еще год в школу и попытаешься поступить снова, — сказала Марилла спокойно.
— Ах, боюсь, что у меня не хватит твердости духа.
Это было бы таким позором — провалиться, особенно если Гил… если другие поступят.
А я всегда так нервничаю на экзаменах, что, боюсь, все перепутаю.
Хорошо бы иметь нервы, как у Джейн Эндрюс!
Ее ничто не выведет из равновесия.
Аня вздохнула и, оторвав взгляд от прелести весеннего мира, чарующего свежестью ветерка, голубизной неба и молодой зеленью сада, снова с головой погрузилась в чтение.
Будут и другие весны, но Аня была убеждена, что если она не поступит в семинарию, то уже никогда не сможет насладиться ими вполне.
Глава 32
Список принятых опубликован
С концом июня пришло и окончание учебного года, и завершение периода правления миссис Стейси в авонлейской школе.
В последний день Аня и Диана возвращались домой в самом печальном настроении.
Красные глаза и мокрые носовые платки были убедительным свидетельством того факта, что прощальные слова мисс Стейси оказались не менее трогательными, чем слова мистера Филлипса в подобных обстоятельствах за три года до этого.
У подножия поросшего елями холма Диана оглянулась на школьное здание и глубоко вздохнула.
— Кажется, будто всему конец, правда? — сказала она уныло.
— Тебе должно быть гораздо легче, чем мне, — ответила Аня, безуспешно пытаясь найти сухое место на своем носовом платке.
— Ты снова вернешься в школу следующей зимой, а мне, вероятно, придется покинуть дорогую старую школу навсегда… разумеется, если мне повезет.
— Это будет совсем не то.
Мисс Стейси не будет, тебя, Джейн и Руби, наверное, тоже.
Мне придется сидеть одной, потому что я не соглашусь сидеть с кем-то другим после тебя.
Ах, какое было замечательное время, правда, Аня?
Но ужасно подумать, что все позади.
Две крупные слезы скатились по носу Дианы.
— Если бы ты перестала плакать, я бы тоже смогла остановиться, — сказала Аня умоляюще.
— Стоит мне убрать платок, как я вижу, что у тебя глаза наполняются слезами, и снова от этого плачу.