Почетное место в комнате занимала фотография мисс Стейси, перед которой Аня в знак своего глубокого чувства всегда ставила свежие цветы.
В этот вечер букет белых лилий разливал по комнате чуть слышный запах, словно аромат мечты.
Не было здесь и "мебели красного дерева", ее заменяли выкрашенный в белый цвет шкафчик с книжками, плетеное кресло-качалка с подушками, туалетный столик, покрытый белой муслиновой салфеткой с оборками, старинное зеркало в золоченой раме с нарисованными на его верхней части пухлыми розовыми купидонами и фиолетовыми виноградными кистями, прежде украшавшее комнату для гостей, и низкая белая кровать.
Аня собиралась на концерт, который должен был состояться в гостинице Уайт Сендс.
Концерт устраивали отдыхающие с целью сбора средств для шарлоттаунской больницы. Для участия в нем были приглашены молодые таланты со всей округи.
Берта Сампсон и Перл Клэй из баптистского хора Уайт Сендс были приглашены петь дуэтом, Милтон Кларк из Ньюбриджа должен был исполнить соло на скрипке, Уинни Блэр из Кармоди собиралась спеть шотландскую балладу, а Лаура Спенсер из Спенсерваля и Анна Ширли из Авонлеи были приглашены декламировать.
Как некогда выразилась Аня, это была "эпоха в ее жизни", и вся она трепетала от восторга и волнения.
Мэтью был на седьмом небе от радости и гордости по поводу чести, которой удостоилась его Аня, да и Марилла не отставала от него, хотя скорее умерла бы, чем признала это, и твердила, что не считает приличным, чтобы столько молодежи толкалось в гостинице без всякого надзора со стороны кого-нибудь из старших.
Аня и Диана должны были ехать на концерт вместе с Джейн Эндрюс и ее братом Билли в их четырехместной коляске. На концерт ехали также еще несколько юношей и девушек из Авонлеи.
Должны были прибыть многочисленные слушатели из города, а после концерта исполнителей ожидал ужин.
— Ты действительно думаешь, что кисейное будет лучше всего? — спросила Аня с тревогой.
— Мне кажется, что оно не такое красивое, как мое голубое в цветочек из муслина, и уж конечно не такое модное.
— Но оно тебе гораздо больше идет, — заявила Диана.
— Оно такое мягкое, легкое и хорошо облегает фигуру.
Муслин жесткий, и у тебя в нем такой вид, будто ты нарочно «вырядилась».
А кисейное выглядит так, словно ты в нем и родилась.
Аня вздохнула и уступила.
Диана благодаря замечательному вкусу начинала пользоваться репутацией знатока в вопросах одежды, и многие искали ее совета.
Сама она в этот вечер выглядела прелестно в платье ярко-розового цвета — цвета, от которого Ане навсегда пришлось отказаться. Но Диана не принимала участия в концерте, а потому ее внешность имела гораздо меньше значения.
Все ее старания были обращены на Аню, которая, как провозгласила Диана, должна была, к чести Авонлеи, быть одета и причесана с королевским вкусом.
— Вытяни эту оборку чуточку побольше… вот так; давай я завяжу пояс; теперь туфли.
Я хочу заплести тебе две толстые косы, поднять их и перевязать посередине большими белыми бантами… нет, не выпускай этот локон на лоб… просто сделай мягкий пробор.
Из причесок, какие ты делаешь, эта идет тебе больше всего, и миссис Аллан говорит, что с таким пробором ты выглядишь как мадонна.
Эту маленькую розочку я приколю тебе над ухом.
У меня на кусте была всего одна, и я берегла ее для тебя.
— Как ты думаешь, надеть мне на шею нитку жемчуга? — спросила Аня.
— Мэтью привез ее мне из города на прошлой неделе. И я. знаю, ему было бы приятно увидеть, что я ее надела.
Диана выпятила губки, склонила свою черную головку набок с критическим видом и наконец высказалась в пользу жемчуга, который вследствие этого обвил стройную молочно-белую Анину шейку.
— Есть что-то стильное в тебе, Аня, — сказала Диана с независтливым восхищением.
— У тебя такая чудесная посадка головы.
Я думаю, это из-за твоей фигуры.
Я просто коротышка.
Я всегда этого боялась, но теперь знаю, что такой и останусь.
Ничего не поделаешь, придется с этим смириться.
— Но зато у тебя такие ямочки, — сказала Аня, глядя на хорошенькое оживленное лицо, склонившееся над ней, и любовно улыбаясь.
— Прелестные ямочки, как углубления в креме.
Я оставила всякие надежды когда-нибудь обрести ямочки.
Моя мечта о них никогда не сбудется, но так много моих желаний исполнилось, что я не должна роптать… Ну, теперь я готова?
— Вполне готова, — заявила Диана. В эту минуту на пороге появилась Марилла, все та же сухопарая фигура с еще более седыми волосами и не менее угловатая, чем прежде, но с гораздо более мягким выражением лица.
— Заходите и посмотрите на нашу чтицу, Марилла.
Ну, не прелесть ли?
Марилла не то фыркнула, не то что-то проворчала.
— Выглядит она прилично и скромно.
Мне нравится, когда она так причесана.
Но боюсь, она испортит все платье, пока будет ехать: вечером и пыль, и роса. Да и слишком тонкое оно для таких сырых ночей, как сейчас.
Кисея — самая непрактичная ткань на свете, и я это сказала Мэтью, когда он собирался ее покупать.
Но теперь бесполезно ему что-нибудь говорить.
Было время, когда он принимал мои советы, но теперь он покупает вещи для Ани, невзирая ни на что, и торговцы в Кармоди знают, что могут всучить ему что угодно; стоит только сказать, что вещь красивая и модная, и Мэтью, не задумываясь, выложит за нее деньги… Не испачкай подол о колеса, Аня, и надень теплый жакет.
Затем Марилла отправилась вниз, с гордостью думая, как прелестно выглядит Аня, и жалея, что сама не может поехать на концерт, чтобы послушать, как будет декламировать ее девочка.
— Боюсь, и в самом деле слишком сыро для моего платья, — сказала Аня с беспокойством.