Разве в приюте нет мальчиков?
— О, их там даже слишком много.
Но миссис Спенсер ясно сказала, что вы хотите девочку лет одиннадцати.
И заведующая сказала, что, она думает, я вам подойду.
Вы представить не можете, в каком восторге я была.
Я не могла спать от радости всю прошлую ночь.
Ах, — добавила она с упреком, обернувшись к Мэтью, — почему вы не сказали мне на станции, что я вам не нужна, и не оставили меня там?
Если бы я не видела Белого Пути Очарования и Озера Сверкающих Вод, мне не было бы теперь так тяжело на душе.
— Да о чем она говорит? — спросила Марилла, удивленно взглянув на Мэтью.
— Она… она вспоминает, о чем мы говорили по дороге, — сказал Мэтью поспешно.
— Я пойду распрягу кобылу, Марилла.
Приготовь чай к моему возвращению.
— Миссис Спенсер везла еще какого-нибудь ребенка кроме тебя? — продолжила расспросы Марилла, когда Мэтью вышел.
— Она взяла Лили Джоунс для себя.
Лили всего пять лет, и она очень красивая. У нее каштановые волосы.
Если бы я была очень красивая и с каштановыми волосами, вы бы все равно меня не взяли?
— Нет.
Нам нужен мальчик, чтобы помогать Мэтью на ферме.
А девочка нам ни к чему.
Сними шляпу.
Я положу ее и твою сумку на столе в передней.
Аня послушно сняла шляпу.
В этот момент вернулся Мэтью, и они сели ужинать.
Но Аня не могла есть.
Напрасно она щипала хлеб с маслом и клевала яблочное повидло из маленького стеклянного блюдечка с зубчиками, стоявшего возле ее тарелки.
Она совсем не продвинулась в этом деле.
— Ты ничего не ешь, — сказала Марилла, сурово глядя на нее, как будто это был поступок, достойный осуждения.
Аня вздохнула:
— Не могу.
Я в пучине горя.
Вы можете есть, когда вы в пучине горя?
— Никогда не была в пучине горя, так что не знаю, — отвечала Марилла.
— Не были?
Но вы когда-нибудь пытались вообразить, что вы в пучине горя?
— Нет, не пыталась.
— Тогда, я думаю, вы не сможете понять, каково это.
Но это в самом деле очень неприятное чувство.
Когда пытаешься есть, комок встает в горле и невозможно ничего проглотить, даже если бы это была шоколадная конфета.
Я однажды ела шоколадную конфету два года назад, и это было просто восхитительно.
Мне часто после этого снится, что у меня множество шоколадных конфет, но я всегда просыпаюсь, как только хочу съесть хоть одну.
Все здесь невероятно вкусно, но все равно я не могу есть.
— Я думаю, она устала, — сказал Мэтью, который не проронил еще ни слова с тех пор, как вернулся из конюшни.
— Лучше всего, Марилла, уложить ее в постель.
Марилла как раз и размышляла о том, где положить Аню спать.
Она приготовила кушетку в каморке возле кухни для желанного и долгожданного мальчика.
Но хотя там было и чисто и опрятно, все-таки для девочки это место казалось неподходящим.
О том, чтобы поместить это бездомное создание в комнате для гостей, не могло быть и речи, так что оставалась только комната в мезонине, выходившая окнами на восток.
Марилла зажгла свечу и велела Ане следовать за собой, что та и сделала, забрав по дороге со стола в передней свою шляпу и саквояж.
Передняя была пугающе чистой, а маленькая комнатка в мезонине, куда они вошли через минуту, казалась еще чище.
Марилла поставила свечу на треугольный столик с тремя ножками и откинула одеяло на постели.