Джози Пай говорит, что он знаменитый художник и что кузина ее матери в Бостоне замужем за одним из его одноклассников.
Так вот, мы слышали, как он сказал — помнишь, Джейн? — "Кто эта девушка на эстраде с такими чудесными тициановскими волосами?
Я с удовольствием написал бы ее портрет".
Представляешь, Аня?
Но что это значит — "тициановские волосы"?
— В переводе на обычный язык — просто рыжие, — засмеялась Аня.
— Тициан был великим художником и очень любил рисовать рыжих женщин.
— Видели все эти бриллианты, которые носят эти дамы? — вздохнула Джейн.
— Они прямо-таки ослепляют!
А вам хотелось бы быть богатыми, девочки?
— Мы и так богаты, — сказала Аня решительно.
— Нам шестнадцать лет, и впереди целая жизнь, мы счастливы, как королевы, и у всех нас более или менее богатое воображение.
Посмотрите только на море, девочки! Само серебро, и тени, и фантастические образы… Мы не могли бы лучше насладиться его прелестью, если бы даже имели миллионы долларов и бриллиантовые ожерелья.
И сами вы не поменялись бы местами ни с одной из этих дам, если бы даже могли.
Хотелось бы вам быть этой девицей в белых кружевах и всю жизнь ходить с таким кислым выражением, как будто вы родились, только чтобы задирать нос и презирать целый свет?
Или этой дамой в розовом, которая, конечно, и добрая, и милая, но такая низенькая и толстая, что у нее совсем нет фигуры?
Или даже миссис Эванс с таким печальным-печальным выражением глаз?
Она, должно быть, иногда ужасно несчастна, раз у нее такой взгляд.
Ты сама знаешь, Джейн, что не поменялась бы местами ни с одной из них!
— Ну… не знаю… — сказала Джейн неуверенно.
— Я думаю, что бриллианты могут неплохо утешить человека.
— Нет, я не хочу быть никем, кроме себя самой, даже если на всю жизнь останусь без бриллиантового утешения, — объявила Аня.
— Я вполне довольна тем, что я — Аня из Зеленых Мезонинов со своей ниткой жемчуга.
Я знаю, что Мэтью дал мне вместе с ней столько любви, сколько никогда не получала ее милость, дама в розовых шелках со своими бриллиантами.
Глава 34
Семинаристка
Следующие три недели в Зеленых Мезонинах кипела работа: Аня готовилась к отъезду в семинарию, и нужно было многое обсудить и устроить, многое сшить и собрать.
Анин гардероб был красивым и разнообразным, об этом позаботился Мэтью, и на этот раз Марилла не высказывала никаких возражений, что бы он ни покупал.
Более того… Однажды вечером она поднялась в комнатку в мезонине, держа в руках отрез тонкого бледно-зеленого материала.
— Аня, вот, это на легкое нарядное платье.
Конечно, я не считаю, что оно так уж необходимо: у тебя полно красивых платьев; но я подумала, что, может быть, тебе хотелось бы иметь что-нибудь особенно нарядное, на случай если тебя в городе куда-нибудь пригласят, на вечеринку или что-нибудь в этом роде.
Я слышала, что Джейн, Руби и Джози сшили "вечерние платья", как они выражаются, и я не хочу, чтобы ты от них отставала.
На прошлой неделе я попросила миссис Аллан съездить со мной в город, чтобы помочь мне выбрать ткань, а шить отдадим Эмили Джиллис.
У Эмили неплохой вкус, и в шитье с ней никто не сравнится.
— Ах, Марилла, ткань — просто прелесть! — воскликнула Аня.
— Я так вам благодарна!
Вы так добры ко мне, что от этого мне с каждым днем все труднее оторваться от дома.
Зеленое платье было сшито с таким количеством складочек, оборочек и сборочек, какое только позволял неплохой вкус Эмили.
Однажды вечером, желая доставить удовольствие Мэтью и Марилле, Аня надела его и продекламировала перед ними в кухне "Обет девушки".
Глядя на прелестное оживленное лицо и грациозные движения Ани, Марилла в мыслях вернулась к тому вечеру, когда Аня впервые приехала в Зеленые Мезонины, и в памяти живо возник образ странного, испуганного ребенка в нелепом и тесном желтовато-коричневом платье из грубой ткани, с горьким разочарованием в глазах, полных слез.
От этих воспоминаний у самой Мариллы слезы навернулись на глаза.
— Каково! Моя декламация заставила вас плакать, Марилла, — сказала Аня весело, склоняясь над Мариллой, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на ее щеке.
— Вот это можно назвать подлинным триумфом!
— Нет, я плакала не над тем, что ты читала, — сказала Марилла, которая сочла бы ниже своего достоинства поддаться такой слабости из-за какой-то "поэтической чепухи".
— Я не могла не вспомнить, какой маленькой девочкой ты была, Аня.
И мне захотелось, чтобы ты навсегда осталась маленькой девочкой, пусть даже со всеми твоими чудачествами.
Теперь ты выросла и уезжаешь… Ты кажешься такой высокой и элегантной и такой… такой… совершенно другой в этом платье, как будто ты совсем не из Авонлеи… и мне от этого всего так грустно.
— Марилла!
— Аня присела у колен Мариллы на краешек ее полосатого платья, обеими руками взяла ее морщинистое лицо и серьезно и нежно взглянула ей в глаза.
— Я ничуть не изменилась… ничуть.