Марилла совсем одна, и ей грустно в сумерки.
— Боюсь, ей будет еще грустнее, когда ты уедешь в университет, — сказала миссис Аллан.
Аня не ответила; она попрощалась и медленно пошла назад, в Зеленые Мезонины.
Марилла сидела на пороге, и Аня опустилась рядом с ней.
Дверь в дом была распахнута; ее придерживала, не давая закрыться, большая розовая морская раковина; переливы ее гладких внутренних завитков вызывали в памяти море на закате.
Аня сорвала несколько веточек бледно-желтой жимолости и вколола себе в волосы.
Она любила этот восхитительный, подобный воздушному благословению, слабый аромат; он поднимался над ней всякий раз, когда она делала движение.
— Доктор Спенсер заходил, когда тебя не было, — сказала Марилла.
— Он говорит, что тот знаменитый окулист будет завтра в городе, и настаивает, чтобы я съездила и посоветовалась с ним.
Я думаю, надо съездить — и дело с концом.
Я буду более чем благодарна, если он сумеет подобрать мне правильные очки.
Ты ведь не против остаться одна, пока меня не будет?
Мартину придется отвезти меня, а здесь нужно кое-что погладить и испечь.
— Все будет в порядке, Диана придет и составит мне компанию.
Я справлюсь — и поглажу, и испеку. Можете не бояться — я не накрахмалю носовые платки и не положу болеутолитель в пирог.
Марилла рассмеялась:
— Сколько глупостей ты делала в то время, Аня!
Все время попадала в переделки!
Мне казалось, ты прямо одержимая.
Помнишь, как ты выкрасила волосы?
— Конечно помню.
И никогда не забуду, — улыбнулась Аня, коснувшись тяжелой косы, обвивавшей ее изящную головку.
— Теперь меня порой смех разбирает, когда подумаю, как меня огорчали мои волосы… но я смеюсь недолго, потому что это было для меня тогда настоящим бедствием.
Я ужасно страдала из-за моих волос и веснушек.
Веснушек почти нет, а люди настолько добры, что называют мои волосы каштановыми… все, кроме Джози Пай.
Она сообщила мне вчера, что они теперь еще рыжее, чем прежде, или, по крайней мере, кажутся такими рядом с моим черным платьем. Она спросила меня, неужели рыжие люди могут привыкнуть к цвету своих волос.
Марилла, я почти уже решила бросить все попытки полюбить Джози Пай.
Я делала то, что прежде назвала бы "героическими усилиями", чтобы полюбить ее, но полюбить Джози невозможно.
— Джози такая же, как все в их семье, — сказала Марилла резко, — так что она не может не быть неприятной.
Можно предположить, что существование подобных людей служит какой-то полезной цели в обществе, но в чем она заключается, мне известно не больше, чем о пользе чертополоха.
Джози тоже собирается преподавать?
— Нет, она пойдет на второй курс семинарии в следующем году, так же как Муди Спуржден и Чарли Слоан.
Джейн и Руби собираются преподавать, и обе уже нашли работу. Джейн в Ньюбридже, а Руби где-то дальше к западу.
— Гилберт Блайт тоже собирается учительствовать?
— Да, — был короткий ответ.
— Какой он симпатичный парень, — сказала Марилла рассеянно.
— Я видела его в церкви в прошлое воскресенье. Он такой высокий и мужественный.
Очень похож на своего отца, когда тот был в таком возрасте.
Джон Блайт был красивым парнем.
Мы были очень близкими друзьями, он и я.
Люди называли его моим женихом.
Аня подняла глаза с живым интересом:
— Ах, Марилла… и что случилось?.. Почему вы не…
— Мы поссорились.
Я не простила его, когда он об этом просил.
Я хотела простить, но не сразу. Я была обижена и сердита. Мне хотелось сначала наказать его.
Он никогда не вернулся… все Блайты были ужасно гордые.
Но потом… мне всегда было грустно.
Я жалела, что не простила его, когда он об этом просил.
— Значит, и у вас в жизни был роман, — сказала Аня мягко.