Миссис Линд воздела руки в праведном ужасе:
— Аня, да ты себя убьешь!
— Ничуть.
Мне это принесет только пользу.
О, я не собираюсь переутомляться.
Но у меня будет масса свободного времени в долгие зимние вечера, а склонности к шитью и вышиванию у меня нет.
И я собираюсь занять должность учительницы в Кармоди, вы, наверное, слышали?
— Нет, не слышала.
Мне говорили, что ты будешь преподавать здесь, в Авонлее.
Попечительский совет решил доверить тебе нашу школу.
— Миссис Линд! — воскликнула Аня в удивлении, вскакивая с места.
— Как это? Я думала, что они обещали это место Гилберту Блайту!
— Да, так оно и было.
Но, как только Гилберт услышал, что ты тоже обратилась с заявлением, он пошел к ним — у них было заседание в школе вчера вечером — и сказал, что отказывается от должности в твою пользу.
Сам он переходит в школу в Уайт Сендс.
Конечно, он отказался от этого места, только чтобы сделать тебе одолжение, потому что несомненно догадывался, как ты хотела бы остаться с Мариллой. И должна сказать, он показал себя очень благородным и чутким, вот что.
С его стороны это даже и самопожертвование, потому что ему придется снимать комнату в Уайт Сендс, а все знают, что он хочет скопить денег на учебу в университете… Так что попечители решили взять тебя.
Я была до смерти рада, когда Томас вернулся вчера домой и мне об этом сказал.
— Мне кажется, я не должна соглашаться, — пробормотала Аня.
— То есть… я думаю, что не должна позволять Гилберту приносить жертву ради… ради меня.
— Ну, думаю, ты ему не можешь помешать.
Он уже подписал договор со школой в Уайт Сендс.
Так что ему ты не окажешь никакой услуги, если откажешься.
Ты, разумеется, должна принять это место.
И ты отлично справишься, потому что там теперь не учится никто из Паев.
Джози была последней. Ну и фрукт она была, скажу я вам!
В авонлейской школе последние двадцать лет всегда учились один или несколько детей Паев, и я полагаю, их жизненным предназначением было научить школьных учителей терпению… Господи помилуй!
Да что же это там так мигает у Барри в мезонине!
— Это Диана подает мне сигнал, чтобы я пришла, — засмеялась Аня.
— Мы сохранили наши прежние обычаи.
Прошу прощения, я сбегаю и узнаю, что случилось.
Аня стрелой понеслась по поросшему клевером склону и исчезла в тени елей Леса Призраков.
Миссис Линд снисходительно взглянула ей вслед.
— Как в ней еще много от ребенка в некоторых отношениях.
— В ней гораздо больше от женщины в других отношениях, — возразила Марилла, к которой на мгновение вернулась ее прежняя суровость.
Но суровость больше не была характерной чертой Мариллы.
Как сказала в тот вечер своему Томасу миссис Линд:
— Марилла Касберт стала мягче.
Вот что я скажу.
Вечером следующего дня Аня пошла на маленькое авонлейское кладбище, чтобы положить свежие цветы на могилу Мэтью и полить кустик шотландской розы.
Она задержалась там до сумерек; ей нравились мир и покой этого тихого места, шелест тополей, похожий на дружескую речь, и шепот трав, растущих между могилами.
Когда она наконец покинула кладбище и пошла вниз по длинному склону холма, спускавшемуся в сторону Озера Сверкающих Вод, солнце уже село, и вся Авонлея лежала перед ней в призрачном полусвете.
Легкий ветерок, прилетевший с пахнущих медом клеверных лугов, наполнил воздух чудной свежестью.
Тут и там между деревьями уже начинали зажигаться огоньки домов.
Вдали лежало море, туманное и лиловое, слышался его ровный непрестанный ропот.
Небо на западе светилось великолепными мягкими переливами красок, а пруд отражал их в еще более мягких оттенках.
Вся эта красота вызвала трепет в Анином сердце, и она с благодарностью открыла свою душу ей навстречу.
— Дорогой старый мир, — прошептала она, — как ты прекрасен и как я рада, что живу в тебе.
На тропинку, спускавшуюся с холма, из калитки фермы Блайтов вышел, насвистывая, высокий юноша.
Это был Гилберт, и свист замер у него на губах, когда он заметил Аню.