— Хорошо, можешь вымыть посуду.
Не жалей горячей воды и вытри как следует.
У меня и так полно работы сегодня с утра, потому что придется поехать после обеда в Уайт Сендс — повидать миссис Спенсер.
Ты поедешь со мной, и там решим, что с тобой делать.
Когда кончишь с посудой, пойди наверх и застели кровать.
Аня довольно проворно и тщательно вымыла посуду, что не осталось не замеченным Мариллой.
Затем она застелила кровать, правда с меньшим успехом, потому что никогда не училась искусству бороться с периной.
Но все же кровать была застелена, и Марилла, чтобы на время избавиться от девочки, сказала, что разрешает ей пойти в сад и поиграть там до обеда.
Аня бросилась к двери, с оживленным лицом и сияющими глазами.
Но на самом пороге она внезапно остановилась, круто повернула назад и села возле стола, выражение восторга исчезло с ее лица, словно его сдул ветер.
— Ну, что еще случилось? — спросила Марилла.
— Я не осмеливаюсь выйти, — сказала Аня тоном мученика, отрекающегося от всех земных радостей.
— Если я не могу остаться здесь, мне не стоит влюбляться в Зеленые Мезонины.
А если я выйду и познакомлюсь со всеми этими деревьями, цветами, и с садом, и с ручьем, я не смогу не полюбить их.
Мне и так тяжело на душе, и я не хочу, чтобы стало еще тяжелее.
Мне так хочется выйти — все, кажется, зовет меня:
"Аня, Аня, выйди к нам!
Аня, Аня, мы хотим поиграть с тобой!" — но лучше не делать этого.
Не стоит влюбляться в то, от чего предстоит быть оторванным навсегда, ведь так?
И так тяжело удержаться и не полюбить, правда?
Вот почему я была так рада, когда думала, что останусь здесь.
Я думала, что здесь так много всего, что можно полюбить, и ничто не помешает мне.
Но этот краткий сон миновал.
Теперь я примирилась с моим роком, так что мне лучше не выходить. Иначе, боюсь, я не сумею снова с ним примириться.
Как зовут этот цветок в горшке на подоконнике, скажите, пожалуйста?
— Это герань.
— О, я не имею в виду это название.
Я имею в виду имя, которое вы ей дали.
Вы не дали ей имени?
Тогда можно мне это сделать?
Можно, я назову ее… о, дайте подумать… Милочка подойдет… можно мне называть ее Милочка, пока я здесь?
О, позвольте мне ее так называть!
— Да ради Бога, мне все равно.
Но какой же смысл в том, чтобы давать имя герани?
— О, я люблю, чтобы предметы имели имена, даже если это только герань.
Это делает их больше похожими на людей.
Откуда вы знаете, что не задеваете чувства герани, когда называете ее просто «герань» и никак больше?
Ведь вам не понравилось бы, если бы вас всегда называли просто женщиной.
Да, я буду называть ее Милочкой.
Я дала имя сегодня утром и этой вишне под окном моей спальни.
Я назвала ее Снежной Королевой, потому что она такая белая.
Конечно, она не всегда будет в цвету, но ведь всегда можно это вообразить, правда?
— Никогда в жизни не видела и не слышала ничего подобного, — бормотала Марилла, спасаясь бегством в подвал за картошкой.
— Она действительно интересная, как Мэтью говорит.
Я уже чувствую, как меня занимает, что еще она скажет.
Она и на меня напускает чары.
И уже напустила их на Мэтью.
Этот взгляд, который он бросил на меня, когда выходил, снова выражал все, о чем он говорил и на что намекал вчера.
Лучше бы он был как другие мужчины и говорил обо всем открыто.
Тогда было бы можно ответить и переубедить его.