Я уверена, что не смогла бы там жить, если бы у меня не было воображения.
Мистер Хаммонд работал там на маленькой лесопилке, а у миссис Хаммонд было восемь детей.
У нее три раза подряд родились близнецы.
Я люблю детей в умеренных количествах, но близнецы три раза — это слишком.
Я решительно сказала об этом миссис Хаммонд, когда последняя пара появилась на свет.
Я ужасно устала таскать всех этих детей.
Там я жила около двух лет, а потом мистер Хаммонд умер и миссис Хаммонд свернула хозяйство.
Она раздала детей родственникам и уехала в Соединенные Штаты.
Мне пришлось отправиться в приют в Хоуптаун, потому что никто не хотел взять меня.
В приюте тоже не хотели брать, они сказали, что у них и так переполнено.
Но все-таки им пришлось взять меня, и я пробыла там четыре месяца, пока не приехала миссис Спенсер.
Аня закончила свою историю новым вздохом, на сей раз это был вздох облегчения.
Ей явно не хотелось говорить о своем жизненном опыте в мире, где она никому не была нужна.
— Ты когда-нибудь ходила в школу? — спросила Марилла, направляя гнедую на прибрежную дорогу.
— Не очень много.
Только один год, когда жила у миссис Томас.
А когда я жила на реке, мы были так далеко от школы, что я не могла добраться туда зимой, а летом были каникулы, так что для учебы оставались только весна и осень.
Но в приюте я, разумеется, ходила в школу.
Я хорошо умею читать и знаю наизусть много стихов: "Битва под Хохенлинденом",
"Эдинбург после наводнения",
"Бинген на Рейне", отрывки из
"Девы озера" и почти все
"Времена года" Джеймса Томсона и много других.
Вы любите стихи, от которых мурашки по спине бегут?
Есть такие стихи в хрестоматии для пятого класса — "Падение Польши" — прямо дрожь пробирает.
Я, разумеется, была не в пятом, а только в четвертом, но старшие девочки давали мне почитать свои учебники.
— А были эти женщины — миссис Томас и миссис Хаммонд — добры к тебе? — спросила Марилла, глядя на Аню краешком глаза.
— О-о-о! — нерешительно протянула Аня.
Ее выразительное личико внезапно залилось густым румянцем. Она явно была смущена.
— О, у них были такие намерения, я знаю, они собирались быть как можно добрее и милее.
А когда люди хотят быть добры к вам, вы не должны очень обижаться, если им это не всегда удается.
У них была такая тяжелая жизнь.
Это тяжкое испытание — иметь мужа-пьяницу. И иметь три раза подряд близнецов — тоже, наверное, тяжкое испытание.
Но я уверена, что они хотели быть добрыми.
Марилла больше не задавала вопросов.
Аня замолчала, с восторгом глядя на побережье, а Марилла рассеянно правила гнедой, глубоко задумавшись.
В ее сердце вдруг шевельнулась жалость к этому ребенку.
Какая несчастная жизнь без любви была у нее, жизнь, полная тяжелой работы, бедности, сиротства. Марилла была достаточно проницательна, чтобы читать между строк Аниной истории, и могла угадать правду.
Ничего удивительного, что девочка была в таком восторге от возможности обрести настоящий дом и семью.
Жаль, что придется отослать ее обратно.
Что, если она, Марилла, не будет противиться непостижимой причуде Мэтью и позволит девочке остаться?
Мэтью несомненно хотел этого, и девочка, кажется, хорошая, и ее можно многому научить.
"Говорит она уж очень много, — думала Марилла, — но можно ее от этого отучить.
И в том, что она говорит, нет ничего грубого и вульгарного.
В ней есть что-то от молодой дамы.
Похоже, она из хорошей семьи".
Дорога вдоль берега моря была "и дикой и пустынной".
Справа толпились низкорослые пихты, чей дух не смогли сломить долгие годы борьбы с морскими ветрами.
Слева тянулись крутые скалы из красного песчаника, подходившие в некоторых местах так близко к дороге, что лошадь менее спокойная, чем гнедая Мариллы, могла бы не раз испытать нервы своих седоков.
У подножия скал лежали кучи отшлифованных прибоем валунов и маленькие песчаные бухты, усеянные блестящей галькой, словно драгоценностями океана. А дальше расстилалось море, сверкающее и голубое, а над ним парили чайки, их крылья серебристо вспыхивали на солнце.