Вообразите, спать в цветке, когда ветер тихонько его покачивает.
Если бы я не была человеком, я хотела бы быть пчелой и жить в цветке.
— Вчера ты хотела быть чайкой, — фыркнула Марилла.
— Мне кажется, ты очень непостоянна.
Я велела тебе учить молитву и не разговаривать.
Но ты, кажется, не в состоянии молчать, если поблизости есть кто-то, кто может слушать твою болтовню.
Пойди к себе в комнату и выучи молитву.
— О, я знаю уже почти всю… кроме последней строки.
— Хорошо. Делай, что я велела.
Пойди в свою комнату и доучи как следует. И оставайся там, пока я не позову тебя помочь мне приготовить чай.
— Можно мне взять цветы с собой, для компании? — попросила Аня.
— Нет, не замусоривай комнату цветами.
И вообще, следовало оставить их на дереве.
— Я тоже это почувствовала, — сказала Аня.
— Я чувствовала, что мне не следует сокращать их прелестную жизнь. Я не хотела бы, чтобы меня сорвали, если бы я была цветком.
Но искушение было непреодолимым.
Что вы делаете, когда сталкиваетесь с непреодолимым искушением?
— Аня, ты слышала, что я велела тебе идти в твою комнату?
Аня вздохнула, удалилась в свою комнату в мезонине и села на стул у окна.
— Ну вот, я уже знаю всю молитву.
Я выучила последнее предложение, пока поднималась по лестнице… Теперь я воображу, что эта комната выглядит совсем иначе и такой она останется навсегда.
Пол покрыт белым бархатным ковром в пунцовых розах, а на окнах пунцовые шелковые шторы.
Стены увешаны гобеленами из золотой и серебряной парчи.
Мебель из красного дерева.
Я никогда не видела красного дерева, но это звучит роскошно.
Здесь кушетка, вся заваленная великолепными шелковыми подушками — розовыми, голубыми, пурпурными, золотистыми, и я грациозно раскинулась на них.
Я вижу свое отражение в замечательном большом зеркале, висящем на стене.
Я высокая и царственно прекрасная и одета в ниспадающее платье из белых кружев. У меня жемчужный крест на груди и жемчуга в волосах.
Мои волосы черны, как ночь, а кожа бела, как слоновая кость.
Мое имя — леди Корделия Фитцджеральд… Нет-нет, я не могу настолько забыться, чтобы это все показалось мне правдой.
Она, пританцовывая, подбежала к маленькому зеркалу.
Из зеркала на нее взглянуло веснушчатое лицо с острым подбородком и серьезными серыми глазами.
— Ты всего лишь Аня из Зеленых Мезонинов, — сказала она строго, — и я вижу тебя такой, какая ты есть, даже когда ты пытаешься вообразить, что ты леди Корделия.
Но в миллион раз лучше быть Аней из Зеленых Мезонинов, чем Аней из ниоткуда, правда?
Она наклонилась, любовно поцеловала свое отражение в зеркале и отошла к открытому окну.
— Дорогая Снежная Королева, добрый вечер!
Добрый вечер, дорогие березки в долине.
Добрый вечер, дорогой серый дом на холме.
Интересно, станет ли Диана моей задушевной подругой?
Я надеюсь, станет, я буду ее очень любить.
Но я не должна забывать Кейти Морис и Виолетту.
Это очень бы их обидело, а я не хочу задевать чьи-либо чувства, даже чувства девочки из книжного шкафа или девочки-эха.
Я должна вспоминать о них каждый день и посылать им поцелуй.
Аня кончиками пальцев послала несколько воздушных поцелуев в сторону цветущей вишни и затем, положив подбородок на руки, с наслаждением погрузилась в сладкие мечты.
Глава 9
Миссис Рейчел Линд ужасно возмущена
Прошло две недели с момента появления Ани в Зеленых Мезонинах, а миссис Линд еще не явилась, чтобы как следует ее рассмотреть.
Впрочем, нужно сказать, в оправдание миссис Рейчел, что была она в том не виновата.
Тяжелый не по сезону грипп заставил эту достойную женщину оставаться дома со времени ее последнего визита в Зеленые Мезонины.
Миссис Рейчел болела нечасто и питала явное презрение к людям слабого здоровья, но грипп, по ее убеждению, не был обычной болезнью и следовало видеть в нем определенного рода кару Божью.