Но, как только доктор позволил ей выходить из дома, она поспешила в Зеленые Мезонины, разрываясь от любопытства и желания увидеть сироту, о которой по Авонлее кружили всякого рода истории и догадки.
В прошедшие две недели Аня не теряла зря ни минуты: она уже знала каждое дерево и каждый кустик около дома.
Она обнаружила, что за яблоневым садом начинается тропинка, ведущая к лесу, и исследовала ее до самого конца. Тропинка эта бежала вдоль прелестных изгибов ручья, через мостик, среди зарослей пихты и под сводами сплетающихся между собой диких вишен, потом петляла по уголкам, густо поросшим папоротниками, и терялась под покачивающимися кронами кленов и рябин.
Аня подружилась и с источником в долине — чудесно глубоким, чистым и необыкновенно холодным. Он был обложен гладкими плитами красного песчаника, а вокруг росли папоротники, похожие на огромные ладони. А за ним был бревенчатый мостик через ручей.
Этот мостик повел легкие Анины ножки к поросшему лесом холму, где под высокими густыми елями и пихтами царили вечные сумерки. Здесь росли мириады нежных ландышей, этих скромных и прелестных лесных цветов, да кое-где попадались бледные воздушные перелески, словно души прошлогодних цветов.
Тонкие паутинки сверкали, будто нити серебра, между деревьями, а сучья и шишки елей, казалось, дружески шептались между собой.
Все эти восхитительные путешествия совершались в те часы, когда ей разрешалось поиграть. По возвращении Аня засыпала Мэтью и Мариллу рассказами о своих «открытиях».
Мэтью, разумеется, не жаловался, он слушал все с безмолвной и довольной улыбкой. Марилла не возражала против «болтовни», пока не обнаруживала, что сама слишком увлеченно слушает. Тогда она обычно поспешно заставляла Аню замолчать, резко приказав "придержать язык".
Когда миссис Линд пришла в Зеленые Мезонины, Аня была в саду, блуждая как вздумается по буйным колышущимся зеленым травам, расцвеченным красноватым вечерним солнцем. Так что у почтенной доброй дамы была отличная возможность всесторонне обсудить свою болезнь, расписав каждую боль и биение сердца с таким очевидным удовольствием, что Марилла подумала, что даже грипп может принести удовлетворение.
Когда все подробности были исчерпаны, миссис Рейчел обратилась к главной цели своего визита:
— Я слышала удивительные вещи о вас с Мэтью.
— Я думаю, ты удивлена не больше, чем я сама, — сказала Марилла.
— Я только сейчас начинаю приходить в себя.
— Ужасно, что произошла такая ошибка, — сказала миссис Рейчел сочувственно.
— И вы не могли отправить ее обратно?
— Думаю, что могли, но мы решили не делать этого.
Мэтью она приглянулась.
Да мне и самой она нравится, хотя должна признать, что есть у нее и недостатки.
Наш дом словно ожил.
Она и в самом деле милое создание.
Марилла сказала больше, чем собиралась, потому что прочла явное неодобрение в лице миссис Рейчел.
— Вы взяли на себя огромную ответственность, — сказала почтенная дама мрачно, — особенно потому, что вы никогда не имели дела с детьми.
Я полагаю, вы мало знаете о ней и ее характере, и нельзя заранее угадать, каким окажется этот ребенок.
Но я, конечно, не хочу напугать вас, Марилла.
— Это и невозможно, — сухо отрезала Марилла. — Если уж я на что-то решаюсь, то не отступаю.
Тебе, наверное, хочется взглянуть на Аню?
Я позову ее.
Аня вбежала в комнату. Лицо ее еще сияло восторгом нового «открытия», сделанного в саду. Но, смущенная тем, что неожиданно оказалась в обществе незнакомой особы, она растерянно остановилась в дверях.
Несомненно, она выглядела очень странно в коротком тесном платье из жесткой ткани, привезенном из приюта; торчавшие из-под него ноги казались неуклюже длинными.
Веснушки ее были многочисленнее и заметнее, чем обычно. Непокрытые, растрепанные ветром волосы были в поразительно великолепном беспорядке; они никогда не казались более рыжими, чем в этот момент.
— Да-а, выбрали тебя не за красоту, это точно, — таков был выразительный комментарий миссис Рейчел Линд.
Миссис Рейчел была одной из тех восхитительных и всеми любимых особ, которые гордятся тем, что выражают свое мнение прямо и открыто.
— Она ужасно тощая и некрасивая, Марилла.
Иди сюда, детка, и дай мне тебя рассмотреть.
Господи помилуй, да видал ли кто столько веснушек?
А волосы — красные, прямо морковка!
Подойди сюда, детка, слышишь?
Аня «подошла», но совсем не так, как ожидала почтенная дама.
Одним прыжком она перенеслась через кухню и остановилась перед миссис Рейчел с красным от гнева лицом; губы ее кривились, и вся тоненькая фигурка дрожала с головы до ног.
— Я вас ненавижу! — закричала она, задыхаясь и топая ногой.
— Я вас ненавижу, ненавижу, ненавижу… — Она топала все сильнее с каждым очередным утверждением ненависти.
— Как вы смеете называть меня тощей и некрасивой?
Как вы смеете говорить, что у меня веснушки и рыжие волосы?
Вы грубая, невоспитанная, бесчувственная женщина!
— Аня! — воскликнула Марилла в ужасе.
Но Аня продолжала бесстрашно смотреть в лицо миссис Рейчел, с поднятой головой, сверкающими глазами, сжатыми кулачками. Яростное раздражение исходило от всей ее фигурки.
— Как вы смеете говорить такое обо мне? — повторяла она неистово.
— Как бы вам понравилось, если бы вы услышали такое о себе?
Как бы вам понравилось, если бы вам сказали, что вы толстая и неуклюжая и что у вас, вероятно, нет даже искры воображения!
Меня не волнует, если я даже и раню ваши чувства, когда это говорю!