Я даже хочу их ранить.
Вы ранили мои чувства еще сильнее, чем их когда-либо ранил пьяный муж миссис Томас.
И я никогда не прощу вам этого, никогда, никогда!
И она топнула опять и опять.
— Да видел ли кто подобное! — воскликнула ошеломленная миссис Рейчел.
— Аня, пойди в свою комнату и оставайся там, пока я не приду, — сказала Марилла, с трудом обретая дар речи.
Аня, разразившись слезами, бросилась к двери и захлопнула ее за собой так, что даже противни, висевшие на стенке, сочувственно задребезжали, и вихрем помчалась через переднюю и вверх по лестнице.
Донесшийся сверху грохот свидетельствовал, что дверь комнатки в мезонине была захлопнута с той же яростью.
— Ну, не завидую тебе, Марилла, что ты будешь это воспитывать, — сказала миссис Рейчел с неописуемой торжественностью.
Марилла открыла рот, чтобы произнести какие-то слова извинения или возмущения, но то, что она сказала, оказалось необъяснимым для нее самой как в ту минуту, так и впоследствии.
— Тебе не следовало насмехаться над ее внешностью, Рейчел.
— Марилла, уж не хочешь ли ты сказать, что есть оправдание этой кошмарной вспышке, которой мы только что стали свидетелями? — вопросила миссис Рейчел раздраженно.
— Нет, — сказала Марилла медленно.
— Я не пытаюсь оправдать ее.
Она вела себя ужасно, и мне придется поговорить с ней об этом.
Но мы должны принимать во внимание некоторые обстоятельства.
Ее никогда не учили тому, что правильно, а что нет.
А ты действительно была слишком жестока к ней, Рейчел.
Марилла не смогла удержаться от этой последней фразы, хотя опять удивилась себе самой.
Миссис Рейчел поднялась с видом оскорбленного достоинства.
— Да, я вижу, Марилла, что мне придется быть очень осторожной в выражениях после этого, так как деликатные чувства сирот, вывезенных неизвестно откуда, стоят здесь на первом месте.
О нет, я не сержусь, не волнуйся.
Мне слишком вас жаль, чтобы у меня еще могло оставаться какое-либо чувство раздражения.
Вам придется нелегко с этим ребенком.
Но если бы ты приняла мой совет — чего ты, я полагаю, не сделаешь, хотя я воспитала десять детей и похоронила двоих, — ты «поговорила» бы с ней хорошей березовой розгой.
Я думаю, это был бы самый действенный язык в общении с такого рода ребенком.
Я догадываюсь, что характер у нее такой же пламенный, как и ее волосы.
Ну, до свидания, Марилла.
Я надеюсь, ты время от времени будешь заходить ко мне, как обычно.
Но не жди, что я скоро появлюсь здесь, где можно подвергнуться подобного рода обращению и оскорблениям.
Для меня это что-то новое.
И миссис Рейчел с достоинством выплыла из комнаты — если только можно сказать так о толстой женщине, которая всегда ходит вразвалку, — а Марилла с очень серьезным выражением лица направилась в мезонин.
Поднимаясь по лестнице, она тяжело размышляла о том, что же ей следует предпринять.
Она испытывала немалый ужас при мысли о сцене, которая только что произошла.
Как досадно, что Аня выказала такую вспыльчивость именно перед миссис Рейчел Линд!
Неожиданно Марилла с тревогой и укором отдала себе отчет в том, что чувствует больше унижения перед соседкой из-за того, что произошло, чем огорчения по поводу такого серьезного недостатка в Анином характере.
И как наказать ее?
Дружеский совет употребить березовую розгу, о замечательном действии которой должны были свидетельствовать все дети миссис Рейчел, не привлекал Мариллу.
Она не представляла себе, что может бить ребенка.
Нет, необходимо было найти какой-то другой способ наказания, чтобы заставить Аню осознать всю тяжесть ее проступка.
Марилла обнаружила Аню лежащей лицом вниз на постели. Она горько плакала, совершенно не обращая внимания на то, что грязные ботинки пачкали чистое покрывало.
— Аня, — сказала Марилла без суровости в голосе.
Не было ответа.
— Аня, — строже повторила она, — сейчас же встань с кровати и послушай, что я тебе скажу.
Аня сползла с кровати и села на стул, стоявший рядом. Лицо ее распухло и было мокрым от слез. Она упрямо не поднимала глаз.
— Хорошо же ты себя ведешь, Аня!
И тебе не стыдно?
— Она не имела никакого права называть меня некрасивой и рыжей, — отвечала Аня с упреком.
— Ты тоже не имела никакого права впадать в такой гнев и говорить с ней подобным образом.
Мне было стыдно, ужасно стыдно за тебя.