Я хотела, чтобы ты была мила и вежлива с миссис Линд, а ты вместо этого так меня опозорила.
Я совершенно не понимаю, почему тебя так задело, когда миссис Линд сказала, что ты рыжая и некрасивая.
Ты сама это не раз говорила.
— Но ведь это большая разница, когда вы говорите что-то о себе и когда слышите это от других, — отвечала Аня со слезами.
— Вы можете знать, как вы на самом деле выглядите, но не можете не надеяться, что другие думают иначе.
Вы, наверное, думаете, что у меня ужасный характер, но я ничего не могла поделать.
Когда она все это сказала, что-то поднялось во мне и стало меня душить.
Я просто должна была наброситься на нее.
— В хорошем же свете ты себя выставила, должна я сказать.
Миссис Линд будет что рассказать о тебе повсюду — и она расскажет, не сомневайся.
Это ужасно, что ты так вышла из себя, Аня.
— Но вы только вообразите, что вы почувствовали бы, если бы кто-нибудь сказал вам в лицо, что вы тощая и некрасивая, — оправдывалась Аня в слезах.
Давнишнее воспоминание неожиданно ожило в памяти Мариллы.
Она была еще совсем маленькой, когда услышала, как одна из ее теток сказала о ней, обращаясь к другой родственнице:
"Жаль, что она такое невзрачное, некрасивое создание".
Марилле было уже пятьдесят, когда она, наконец, смогла забыть об этих так ужаливших ее словах.
— Я не утверждаю, что миссис Линд была права, говоря о тебе все то, что она сказала, — признала она мягче.
— Рейчел слишком прямолинейна.
Но это совсем не извиняет твоего поведения.
Она незнакомая женщина, намного старше тебя и к тому же моя гостья — вот три достаточных повода, чтобы ты отнеслась к ней с уважением.
Ты же была грубой и дерзкой, и — в голову Марилле пришла спасительная идея наказания — ты должна пойти к ней домой и сказать, что очень сожалеешь о своей вспышке, и попросить прощения.
— Я никогда не смогу этого сделать, — сказала Аня решительно и мрачно.
— Вы можете наказать меня любым способом, Марилла.
Можете запереть меня в темном, сыром подвале, где живут змеи и жабы, держать там на хлебе и воде, и я не буду жаловаться.
Но я не могу попросить миссис Линд простить меня.
— У нас нет обыкновения запирать людей в темных, сырых подвалах, — сказала Марилла холодно, — к тому же их и нет в Авонлее.
Но извиниться перед миссис Линд тебе придется, иначе ты останешься в своей комнате до тех пор, пока не скажешь мне, что готова это сделать.
— Значит, мне придется остаться здесь навсегда, — сказала Аня скорбно, — потому что я не могу сказать миссис Линд, будто жалею о том, что ей сказала.
Как я могу это сделать?
Ведь я не жалею.
Я жалею, что огорчила вас, но рада, что сказала ей все.
Это было огромным облегчением.
Я не могу сказать, что я жалею об этом, если я не жалею, правда?
Я даже не могу вообразить, что жалею об этом.
— Может быть, твое воображение заработает лучше завтра утром, — сказала Марилла, вставая, чтобы уйти.
— У тебя есть ночь, чтобы подумать о своем поведении и изменить свое мнение.
Ты говорила, что постараешься быть очень хорошей девочкой, если мы оставим тебя в Зеленых Мезонинах, но должна сказать, что в это трудно поверить сегодня.
Оставив эту парфянскую стрелу терзать Анину бурную душу, Марилла спустилась в кухню, охваченная мучительным беспокойством и раздражением.
Она была сердита на себя так же, как и на Аню, потому что, как только ей вспоминалось ошеломленное лицо миссис Рейчел, губы ее невольно растягивались в улыбке и она чувствовала совершенно предосудительное желание расхохотаться.
Глава 10
Аня просит прощения
В тот вечер Марилла ничего не сказала Мэтью о случившемся, но когда и на следующее утро Аня продолжала упорствовать, пришлось дать необходимые объяснения в связи с ее отсутствием за завтраком.
Марилла рассказала Мэтью всю историю, приложив немало усилий, чтобы представить в должном свете всю чудовищность Аниного поведения.
— Неплохо, что Рейчел Линд так осадили. Она просто надоедливая старая сплетница, — таков был утешительный ответ Мэтью.
— Мэтью, ты меня удивляешь: знаешь, что поведение Ани было просто отвратительным, и тем не менее встаешь на ее сторону!
Скоро ты скажешь, будто она совсем не заслуживает наказания.
— Ну… нет… не совсем, — отвечал Мэтью смущенно.
— Я признаю, что ее надо немножко наказать.
Но не будь с ней слишком сурова, Марилла.
Вспомни, ведь у нее никого не было, чтобы научить ее, как себя вести.