Ты… ты ведь дашь ей поесть?
— Когда это ты слышал, чтобы я голодом вынуждала людей к хорошему поведению? — спросила Марилла возмущенно.
— Она будет есть в обычное время, я сама отнесу еду ей наверх.
Но она останется там, пока не согласится извиниться перед миссис Линд, и это окончательное решение, Мэтью.
Завтрак, обед и ужин прошли в молчании, потому что Ани по-прежнему не было за столом.
Каждый раз после еды Марилла относила в мезонин полный поднос кушаний и позднее приносила его обратно почти в том же виде.
Вечером Мэтью с беспокойством присмотрелся к содержимому последнего принесенного сверху подноса.
Неужели Аня целый день ничего не ела?
Когда к концу дня Марилла отправилась, чтобы пригнать коров с дальнего пастбища, Мэтью, который наблюдал за ней, слоняясь возле амбаров, проскользнул в дом с видом вора и поднялся по лестнице, ведущей в мезонин.
Обычно Мэтью вращался между кухней и своей маленькой спальней возле передней, порой отваживаясь на посещение гостиной или столовой, когда к чаю приглашали священника.
Но на втором этаже своего дома он был в последний раз, когда помогал Марилле оклеивать спальню для гостей, а было это четыре года назад.
Он тихонько прошел через маленькую переднюю мезонина и несколько мгновений постоял перед дверью Аниной комнатки, прежде чем отважился постучать в нее пальцами и затем, открыв дверь, заглянуть внутрь.
Аня сидела на желтом стуле у окна, печально глядя в сад.
Она казалась такой маленькой и несчастной, что у Мэтью дрогнуло сердце.
Он бесшумно прикрыл за собой дверь и на цыпочках подошел к ней.
— Аня, — прошептал он, словно боясь, что их подслушивают. — Как ты тут, Аня?
Аня с трудом улыбнулась:
— Неплохо.
Я много воображаю, и это помогает приятнее проводить время.
Конечно, мне довольно одиноко.
Но это ничего, я скоро привыкну.
Аня опять улыбнулась, храбро глядя вперед — на долгие годы предстоящего ей одиночного заключения.
Мэтью вспомнил, что он должен сказать то, что собирался, не теряя времени, так как Марилла могла вернуться раньше обычного.
— Послушай, Аня, ты не думаешь, что лучше это сделать и покончить с этим? — прошептал он.
— Придется это сделать рано или поздно, знаешь, ведь Марилла — ужасно непреклонная женщина… ужасно непреклонная, Аня.
Сделай это сейчас, послушай, и все будет позади.
— Вы имеете в виду попросить прощения у миссис Линд?
— Да… попросить прощения… вот именно, — сказал Мэтью горячо.
— Загладить это, так сказать.
Вот к этому я и веду.
— Я полагаю, что могу это сделать ради вас, — сказала Аня задумчиво.
— Это будет правда, если я скажу, что мне жаль, что я так вела себя, потому что мне и в самом деле жаль.
Мне было ни капельки не жаль вчера вечером.
Я ужасно злилась и вчера, и всю ночь.
Я знаю, что так было, потому что я просыпалась три раза и каждый раз была просто в бешенстве.
Но сегодня утром все прошло.
Я уже не была в бешенстве… осталось только какое-то неприятное изнеможение.
И мне стало так стыдно.
Но я просто не могла подумать о том, чтобы пойти и сказать об этом миссис Линд.
Это было бы так унизительно.
И я решила, что лучше останусь здесь взаперти на всю жизнь, чем извинюсь.
Но теперь… для вас я сделала бы что угодно… и если вы действительно хотите, чтобы я…
— Ну конечно хочу.
Там внизу ужасно одиноко без тебя.
Сходи и загладь это все… будь умницей.
— Хорошо, — сказала Аня покорно.
— Я скажу Марилле, как только она придет, что раскаялась.
— Правильно… правильно, Аня.
Но не говори Марилле, что я с тобой об этом говорил.
Она подумает, что я вмешиваюсь в ее дело, а я обещал этого не делать.