— Аня глубоко вздохнула, поднимаясь с колен.
— Вы дарите мне надежду.
Я вечно буду считать вас моей благодетельницей.
О, я могу вынести все, стоит мне только подумать, что мои волосы, когда я вырасту, станут красивого каштанового цвета.
Гораздо легче быть хорошей, если иметь красивые каштановые волосы, как вы думаете?
Можно мне теперь пойти в ваш сад и посидеть на скамейке под яблоней, пока вы с Мариллой будете разговаривать?
Там гораздо больше простора для воображения.
— Да, Боже мой, конечно беги, детка.
И можешь, если хочешь, нарвать себе букет белых июньских лилий, они растут там в уголке, возле скамьи.
Когда дверь за Аней закрылась, миссис Линд быстро поднялась, чтобы зажечь лампу.
— Она и в самом деле странная девчушка.
Садись на этот стул, Марилла, он удобнее, чем тот. Я тот держу для батрака… Да, она странный ребенок, но что-то в ней есть такое привлекательное.
Я не удивляюсь теперь, что вы с Мэтью взяли ее… и не боюсь за вас… Она, может быть, окажется совсем неплохой.
Конечно, у нее странная манера выражаться… чуточку слишком… ну, слишком сильные выражения, ты понимаешь. Но у нее это, наверное, пройдет, когда она поживет с цивилизованными людьми.
И характер у нее слишком несдержанный, я чувствую. Но в этом есть и хорошая сторона, когда у ребенка такой характер: вспыхнет да и остынет, но не будет хитрить и обманывать.
Сохрани Боже от хитрого ребенка, скажу я вам.
А вообще, Марилла, она, похоже, мне нравится.
Когда Марилла направилась домой, Аня выбежала из душистых сумерек сада с охапкой белых нарциссов в руках.
— Я хорошо извинилась, правда? — спросила она с гордостью, когда они зашагали к дому.
— Я подумала, что раз уж мне придется это сделать, то нужно сделать как следует.
— Ты сделала все как следует; все в порядке, — признала Марилла.
Она снова с ужасом обнаружила, что при воспоминании об этом извинении ей хочется смеяться.
У нее было неловкое чувство, что ей следовало бы отчитать Аню за то, что та так хорошо извинялась. Но это было просто смешно!
Она успокоила свою совесть, сказав сурово:
— Я надеюсь, у тебя не будет больше случая прибегать к таким извинениям.
Я надеюсь, впредь ты постараешься владеть собой, Аня.
— Это совсем не было бы трудно, если бы люди не издевались над моей внешностью, — сказала Аня со вздохом.
— Я не сержусь ни из-за чего другого, но я так устала от того, что издеваются над моими волосами, что сразу вскипаю.
Как вы думаете, мои волосы и вправду станут красивого каштанового цвета, когда я вырасту?
— Ты не должна так много думать о своей внешности, Аня.
Боюсь, что ты слишком тщеславная девочка.
— Как я могу быть тщеславной, если я некрасивая? — возразила Аня.
— Я люблю все красивое и терпеть не могу, когда посмотришь в зеркало и видишь что-то совсем некрасивое.
Мне так грустно от этого… так же грустно, как когда я смотрю на любую безобразную вещь.
Я ее жалею, потому что она некрасивая.
— Красив тот, кто красиво поступает, — процитировала Марилла.
— Мне это уже говорили, но я в этом сомневаюсь, — скептически заметила Аня, нюхая свои нарциссы.
— Ах, какие эти цветы душистые!
Как это мило, что миссис Линд мне их подарила.
У меня теперь совсем нет к ней враждебного чувства.
Такое прелестное, приятное чувство, когда извинишься и тебя простят, правда?..
Какие звезды сегодня яркие!
Если бы вы могли жить на звезде, какую бы вы выбрали?
Я — вон ту, большую и яркую, над тем темным холмом.
— Аня, помолчи, — сказала Марилла, чувствуя, что совершенно измотана попытками уследить за полетом Аниных мыслей.
Аня не сказала больше ни слова, пока они не ступили на тропинку, ведущую к их дому от большой дороги.
Легкий шаловливый ветерок, весь пропитанный пряным ароматом молодых обрызганных росой папоротников, подул им навстречу.
Вдали между теней деревьев виднелся приветливый свет, лившийся из окна кухни Зеленых Мезонинов.
Аня неожиданно прижалась к Марилле и всунула свою ручку в ее загрубелую ладонь.
— Как это чудесно — возвращаться домой и знать, что это твой дом, — сказала она.