— О нет, совсем тихонько… Ну вот, мистер Белл наконец кончил, и мне велели идти в класс мисс Роджерсон.
Там было еще девять девочек.
У всех были рукава с буфами.
Я попыталась вообразить, что и у меня такие же, но ничего не вышло, Почему?
Было так легко вообразить, что они с буфами, когда я была одна у себя в комнате, но это оказалось ужасно трудно там, где у всех остальных были настоящие буфы…
— Ты не должна была думать о своих рукавах в воскресной школе.
Нужно было внимательно слушать урок, Надеюсь, ты его хорошо знала.
— О да.
Я отвечала на множество вопросов.
Мисс Роджерсон так много спрашивала.
Я думаю, это было несправедливо, что она одна спрашивала.
Мне тоже о многом хотелось ее спросить, но я не стала, потому что она не показалась мне родственной душой.
Потом все остальные девочки декламировали переложения из Библии в стихах.
И она спросила, знаю ли я что-нибудь.
Я ответила, что нет, но что если она хочет, то я могла бы продекламировать
"Верный пес на могиле хозяина"; это из хрестоматии для третьего класса.
Это не совсем религиозное стихотворение, но вполне могло бы им быть, такое оно печальное и меланхолическое.
Она сказала, что это не подойдет, и велела мне выучить переложение номер девятнадцать к следующему воскресенью.
Я потом прочитала его в церкви. Просто великолепно!
Там есть две строчки, которые вызвали во мне особый трепет:
Битвы взалкавших сынов сей земли Сонмы врагов устрашить не смогли.
Я не знаю, что значит «взалкавших» и «сонмы», но звучит так величественно.
Жаль, что нужно ждать следующего воскресенья, чтобы это продекламировать.
Но я буду повторять эти стихи всю неделю.
После урока я попросила мисс Роджерсон — потому что миссис Линд была далеко — указать мне вашу скамью в церкви.
Я сидела так смирно, как только могла, а текст для проповеди был из Апокалипсиса, третья глава, стих второй и третий.
Это был очень длинный текст.
Если бы я была священником, я бы выбирала короткие и ясные.
И проповедь была ужасно длинная.
Я думаю, священнику пришлось сделать ее длинной, чтобы она соответствовала тексту.
Я думаю, ему самому было ни капельки не интересно.
Все его несчастье, похоже, в том, что у него не хватает воображения.
Я его почти не слушала и позволила моим мыслям течь как хотят. И думала я о самых удивительных вещах.
Марилла беспомощно сознавала, что все сказанное заслуживает сурового осуждения, но ей мешал тот неопровержимый факт, что многие из высказанных Аней мнений, особенно о проповедях священника и молитвах мистера Белла, были ее, Мариллы, собственными мыслями, которые она хранила в глубине души многие годы, но никогда не позволяла себе высказать вслух.
Ей показалось, что эти тайные, никогда не произносимые критические мысли неожиданно приобрели зримую и полную обвинения форму в образе этой заброшенной и неприметной частицы человечества, которая так смело выражала свое мнение.
Глава 12
Торжественная клятва и перспективы
Только в следующую пятницу Марилла узнала о шляпе, украшенной венком цветов.
Она вернулась домой от миссис Линд и потребовала у Ани объяснений.
— Аня, миссис Рейчел рассказала мне, что в прошлое воскресенье ты была в церкви с каким-то смешным венком из лютиков и диких розочек на шляпе.
Что за глупости!
Ну, должно быть, и вид у тебя был!
— О, я знаю, мне не идет розовое и желтое, — начала было Аня.
— Не идет! Что за вздор!
Сажать цветы на шляпу, какого бы цвета они ни были, просто смешно!
Ты самый несносный ребенок на свете!
— Не понимаю, почему носить цветы на шляпе смешнее, чем прикалывать к платью? — возразила Аня.
— У многих девочек были букетики, приколотые к платью.
Какая разница?
Но Марилла не позволила оторвать себя от безопасного конкретного предмета и увлечь на ненадежную тропу абстрактных рассуждений.