— Ты не должна так мне отвечать, Аня.
Было это очень глупо, и, пожалуйста, постарайся, чтобы впредь подобного не было.
Миссис Рейчел говорит, что чуть в обморок не упала, когда увидела тебя в таком наряде.
Сначала она не смогла добраться до тебя, чтобы велеть тебе снять этот глупый венок, а потом было уже поздно.
Она говорит, что прихожане сочли это ужасным… Разумеется, все подумали, что это я совсем потеряла рассудок, раз позволяю тебе выходить в этаком виде.
— Ах, мне так жаль, — сказала Аня со слезами на глазах.
— Я никак не предполагала, что вы будете возражать.
Розочки и лютики такие милые и душистые; я считала, что они прелестно выглядят на моей шляпе.
У многих девочек были искусственные цветы на шляпках.
Боюсь, я буду для вас сущим наказанием.
Может быть, вам лучше отослать меня обратно в приют?
Это было бы ужасно. Не знаю, смогла бы я это пережить, скорее всего я заболела бы чахоткой, я ведь ужасно худая.
Но уж лучше это, чем быть для вас сущим наказанием.
— Чепуха, — сказала Марилла, рассердившись сама на себя за то, что довела девочку до слез.
— И разумеется, я не собираюсь отправлять тебя обратно в приют.
Все, чего я хочу, это чтобы ты была как все девочки и не выставляла себя на посмешище.
Ну, перестань плакать.
У меня есть для тебя хорошая новость.
Диана Барри сегодня вернулась домой.
Я сейчас пойду к ним, чтобы попросить у миссис Барри выкройку юбки, и, если хочешь, можешь пойти со мной и познакомиться с Дианой.
Аня вскочила, сложив руки, слезы еще блестели у нее на щеках; полотенце, которое она подрубала, соскользнуло на пол.
— Ах, Марилла, мне страшно… теперь, когда эта минута пришла, мне по-настоящему страшно.
Что, если я ей не понравлюсь?
Это будет наитрагичнейшее разочарование в моей жизни.
— Ну-ну, нет причины так волноваться.
И пожалуйста, не употребляй таких изощренных выражений, Это звучит смешно и неестественно в устах девочки.
Я уверена, что ты понравишься Диане.
Но главное для тебя — это отношение ее мамы.
Если ты ей не понравишься, то не имеет значения, придешься ли ты по душе Диане.
Если миссис Барри узнает, как ужасно ты вела себя по отношению к миссис Линд и о том, что ты ходила в церковь с лютиками на шляпе, то не знаю, что она о тебе подумает.
Ты должна быть вежливой и воспитанной и избегать этих своих напыщенных речей.
Господи Боже, да ребенок весь дрожит!
Аня действительно дрожала.
Лицо ее было бледным и напряженным.
— Ах, Марилла, вы бы тоже волновались, если бы вам предстояло встретиться с девочкой, в которой вы надеетесь найти задушевную подругу и можете не понравиться ее маме, — говорила она, поспешно хватая свою шляпу.
Они направились в Садовый Склон кратчайшим путем — через ручей и потом вверх по поросшему елями склону.
Марилла постучала в дверь кухни. Им открыла миссис Барри.
Это была высокая черноглазая и черноволосая женщина с очень решительным выражением лица.
Поговаривали, что она очень строго воспитывает своих детей.
— Как поживаете, Марилла? — сказала она сердечно.
— Заходите.
Это, наверное, девочка, которую вы взяли на воспитание?
— Да, это Аня Ширли, — сказала Марилла.
— Только не Анюта, — пробормотала Аня, которая, хоть дрожащая и возбужденная, никак не могла допустить недоразумения в таком важном вопросе.
Миссис Барри не расслышала или не поняла, она просто пожала Ане руку и сказала ласково:
— Как поживаешь?
— Я здорова телом, хотя дух мой в явном смятении; спасибо, мэм, — сказала Аня серьезно и, обратясь к Марилле, добавила громким шепотом: — Ведь в этом не было никакой напыщенности, правда, Марилла?
Диана сидела на диване и читала книжку, которую сразу отложила, когда вошли гости.
Это была очень хорошенькая девочка, с такими же черными, как у матери, глазами и волосами, с розовыми щечками и веселым выражением лица, которое она унаследовала от отца.
— Вот моя Диана, — сказала миссис Барри.