И каким образом удастся ей на уроках справиться со своей болтливостью?
Однако дела пошли лучше, чем можно было предположить.
В тот вечер Аня пришла домой в отличном настроении.
— Мне кажется, я полюблю школу, — объявила она.
— Хотя я не очень высокого мнения об учителе.
Он все время крутит усы и поглядывает на Присси Эндрюс.
Присси уже взрослая, вы знаете.
Ей шестнадцать, и она собирается в следующем году сдавать вступительные экзамены в Королевскую учительскую семинарию в Шарлоттауне.
Тилли Бултер говорит, что учитель в нее по уши влюблен.
У нее красивый цвет лица и вьющиеся темные волосы, и она их очень элегантно укладывает.
Она сидит на самой задней скамье, и он сидит с ней почти все время… объясняет ей ее урок, как он говорит… Но Руби Джиллис говорит, что видела, как он написал что-то на грифельной дощечке Присси, и когда Присси это прочитала, то покраснела, как свекла, и захихикала; и Руби Джиллис говорит, что не верит, будто это имело какое-то отношение к уроку.
— Аня, я не желаю, чтобы ты отзывалась об учителе в таком тоне, — сказала Марилла сурово.
— Ты ходишь в школу не для того, чтобы критиковать учителя.
Я полагаю, что тебя он может научить кое-чему, и твое дело учиться.
И я хочу, чтобы ты раз и навсегда поняла, что не должна приносить домой всякие сплетни о нем.
Я не собираюсь этого поощрять.
Надеюсь, ты хорошо себя вела.
— О да, — отвечала Аня удовлетворенно.
— Это оказалось не так трудно, как можно было бы вообразить.
Я сижу с Дианой.
Наша парта прямо у окна, и нам видно Озеро Сверкающих Вод.
В школе много милых девочек, и мы сказочно провели время, когда играли во время обеденного перерыва.
Это так чудесно, когда столько девочек, с которыми можно играть!
Но, конечно, больше всех я люблю и всегда буду любить Диану.
Я обожаю Диану… Я ужасно отстала от других.
Все они уже проходят пятую часть учебника, а я только четвертую.
Я испытываю что-то вроде унижения из-за этого… Зато ни у кого из них нет такого воображения, как у меня, я это очень быстро обнаружила… Сегодня у нас было чтение, география, история Канады и диктант.
Мистер Филлипс сказал, что у меня чудовищная орфография, и поднял мою грифельную дощечку так, чтобы все видели, сколько он на ней исправил ошибок.
Мне было так стыдно, Марилла; все-таки, я думаю, он мог бы быть повежливее с незнакомой ученицей.
Руби Джиллис подарила мне яблоко, а София Слоан дала мне на время прелестную розовую открытку, на которой написано:
"Когда я смогу навестить вас?"
Я должна эту открытку ей завтра вернуть.
А Тилли Бултер после обеда дала мне поносить свое колечко из бусинок.
Можно мне взять себе на колечко несколько перламутровых бусинок со старой подушечки для булавок в моей комнате?
И, ах, Марилла, Джейн Эндрюс сказала мне, что Минни Макферсон сказала ей, будто она слышала, как Присси Эндрюс сказала Саре Джиллис, что у меня очень красивый нос.
Марилла, это первый комплимент, какой я услышала в своей жизни, и вы не можете вообразить, какое у меня возникло странное чувство.
Марилла, это правда, что у меня красивый нос?
Я знаю, вы скажете мне правду.
— Нос твой совсем неплох, — сказала Марилла коротко.
Втайне она считала, что у Ани замечательно красивый нос, но отнюдь не собиралась ей этого говорить.
Это было три недели назад, и пока все шло гладко.
И теперь, в это бодрящее сентябрьское утро, Аня и Диана, две из счастливейших девочек в Авонлее, беспечно шагали по Березовой Дорожке.
— Похоже, что сегодня в школе будет Гилберт Блайт, — сказала Диана.
— Все лето он провел у своих двоюродных братьев в Нью-Брансуике и вернулся домой только в субботу вечером.
Он ужасно красивый, Аня.
И кошмарно дразнит девочек.
Он просто отравляет нам жизнь.
По тону Дианы можно было ясно понять, что она предпочитает, чтобы ей отравляли жизнь, чем жить без этого.
— Гилберт Блайт? — переспросила Аня.
— Это его имя и фамилия написаны на стенке у крыльца рядом с именем Джули Белл, а над ними крупно