Октябрь в Зеленых Мезонинах был необыкновенно красив. Березы в долине золотились, словно солнечный свет, клены за садом облачились в великолепнейший пурпур, дикие вишни вдоль дороги принарядились в прелестнейшие оттенки темно-красного и бронзово-зеленого, а луга и поля уже покрыла вторая зелень.
Аня упивалась этим окружавшим ее буйством красок.
— Ах, Марилла, — воскликнула она однажды субботним утром, вбегая в кухню с охапкой ярких кленовых веток, — я так рада, что живу в мире, где бывает октябрь.
Было бы ужасно, если бы мы сразу из сентября попадали в ноябрь, правда?
Посмотрите, какие ветки!
Разве при взгляде на них вас не охватывает приятная дрожь? И даже несколько дрожей сразу?
Я хочу украсить этими ветками мою комнату.
— Опять мусор! — сказала Марилла, чье эстетическое чувство не было слишком развито.
— Заваливаешь свою комнату всем, что тащишь с улицы.
Спальня — для того чтобы спать.
— И видеть сны, Марилла.
Ведь сны снятся гораздо лучше в комнате, где есть красивые вещи.
Я поставлю эти ветки в старый голубой кувшин у себя на столе.
— Смотри только не сори листьями на лестнице.
Я поеду сегодня в Кармоди на собрание благотворительного общества, Аня, и скорее всего вернусь уже затемно.
Тебе придется накрыть к ужину для Мэтью и Джерри, так что не забудь заварить чай заранее, прежде чем сядете за стол, а не как прошлый раз.
— Да, ужасно, что я тогда об этом забыла, — сказала Аня виновато, — но это случилось в тот день, когда я пыталась придумать название Долине Фиалок, и это совершенно вытеснило все остальные мысли у меня из головы.
Но Мэтью отнесся к этому так снисходительно.
Он совсем не сердился.
Он сам насыпал чай в заварной чайник и сказал, что можно и подождать.
А я рассказала ему чудесную сказку, пока мы ждали, так что время прошло незаметно.
Это была прекрасная сказка, Марилла.
Я забыла ее конец и сама сочинила другой, а Мэтью сказал, что даже не заметил, где кончилась сказка и началось мое воображение.
— Мэтью не возражал бы, даже если бы тебе пришло в голову встать среди ночи и сесть обедать.
На этот раз постарайся сохранять голову на плечах.
И… не знаю, правильно ли я поступаю… может быть, от этого ты будешь только еще более рассеянной… можешь пригласить Диану и угостить ее чаем.
— Ах, Марилла!
— Аня сложила руки.
— Просто прелесть!
У вас, несомненно, тоже есть воображение, иначе вы никогда бы не догадались, как сильно я именно этого и хочу.
Это будет так мило и совсем как у взрослых.
И уж конечно я не забуду заварить чай, если у меня будет гостья.
Ах, Марилла, можно мне взять парадный сервиз с розовыми бутонами?
— Разумеется, нет!
Сервиз!
Что еще ты придумаешь?
Ты ведь знаешь, я его достаю, только когда к чаю приходит священник или дамы из благотворительного общества.
Возьмешь старую коричневую чайную посуду.
Но можешь открыть желтый глиняный горшочек с вишневым вареньем.
Надо его съесть… а то, боюсь, оно начинает засахариваться.
Можешь отрезать кусок фруктового пирога и взять печенья и имбирных пряников.
— Я так и воображаю, как я сижу на месте хозяйки и разливаю чай, — сказала Аня, в восторге закрывая глаза.
— И я спрошу Диану, пьет ли она с сахаром.
Я знаю, что нет, но все равно спрошу, как будто не знаю.
А потом я буду уговаривать ее взять еще кусочек фруктового пирога и еще немножко варенья.
Ах, Марилла, как приятно даже только подумать об этом!
Можно мне провести ее в комнату для гостей, чтобы она сняла и оставила там свою шляпу?
И можно нам посидеть в парадной гостиной?
— Нет.
Маленькая гостиная вполне подойдет для тебя и твоей гостьи.