У Ани задрожали губы.
— Позвольте мне увидеться с Дианой, чтобы сказать ей последнее прости, — с мольбой сказала она.
— Диана уехала с отцом в Кармоди, — ответила миссис Барри, вошла в дом и закрыла за собой дверь.
Аня вернулась в Зеленые Мезонины со спокойствием отчаяния.
— Последняя моя надежда умерла, — сказала она Марилле.
— Я сама сходила и поговорила с миссис Барри, но она обошлась со мной оскорбительно.
Марилла, я не считаю ее учтивой женщиной.
Ничего не остается, кроме как молиться, но я не очень надеюсь, что это поможет, Марилла. Я не верю, что сам Бог может чего-то добиться, имея, дело с такой упрямой особой, как миссис Барри.
— Аня, ты не должна говорить такие вещи, — строго заметила Марилла, борясь с нечестивым желанием рассмеяться, которое, к ее ужасу, овладевало ею все сильнее.
В тот вечер, рассказывая всю эту историю Мэтью, она смеялась от души.
Но когда, перед тем как лечь спать, она зашла в комнатку в мезонине и увидела, что Аня уже выплакалась и уснула, непривычная мягкость прокралась в выражение ее лица.
— Бедняжка, — пробормотала она, отводя спутанную прядь волос с залитого слезами лица девочки.
Потом она наклонилась над спящей и поцеловала ее горячую щеку.
Глава 17
Новая цель в жизни
На следующий день после обеда, когда Аня сидела в кухне, усердно трудясь над своим лоскутным покрывалом, она случайно взглянула в окно и увидела Диану, стоящую возле Ключа Дриад и подающую ей таинственные знаки.
В то же мгновение Аня выбежала из дома и полетела в долину; удивление и надежда сменяли друг друга в ее выразительных глазах.
Но надежда поблекла, когда, подбежав, она увидела удрученное лицо Дианы.
— Твоя мама не смягчилась? — задыхаясь, спросила она.
Диана уныло покачала головой:
— Нет. Ох, Аня, она говорит, что больше не позволит мне играть с тобой.
Я плакала и плакала и говорила ей, что ты не виновата, но все бесполезно.
Я только уговорила ее позволить мне сбегать сюда и попрощаться с тобой.
Она сказала, что я могу сходить, но только на десять минут, — она заметит время по часам.
— Десять минут — это слишком мало, чтобы успеть проститься навеки, — сказала Аня со слезами.
— Ах, Диана, обещай никогда не забывать меня, подругу своей юности, какие бы близкие друзья ни появились в твоей жизни в будущем.
— Конечно не забуду, — всхлипнула Диана, — и никогда у меня не будет другой задушевной подруги… я не хочу другой.
Я не смогу никого полюбить так, как тебя.
— О, Диана, — воскликнула Аня, складывая руки, — ты меня любишь?
— Ну конечно.
Разве ты не знала?
— Нет.
— Аня глубоко вздохнула.
— Я, конечно, думала, что и тебе нравлюсь, но даже и не надеялась, что ты меня любишь.
Ах, Диана, я не предполагала, что кто-то может полюбить меня.
Никто никогда меня не любил, сколько я себя помню.
Ах, это чудесно!
Это луч света, который вечно будет прорезать мрак моего жизненного пути, отныне разошедшегося с твоим, Диана… О, скажи это еще раз!
— Я тебя по-настоящему люблю, Аня, — заверила Диана, — и всегда буду любить, можешь быть уверена.
— И я всегда буду любить тебя, Диана, — сказала Аня, торжественно протягивая руку. — и в будущем память о тебе вечно будет сиять словно звезда над моей одинокой судьбой, как написано в той повести, последней, которую мы читали вместе.
Диана, дашь ли ты мне на память один из своих черных как смоль локонов, чтобы я могла вечно хранить его как самое дорогое сокровище?
— А у тебя есть чем отрезать? — спросила Диана, вытирая слезы, вызванные Аниными трогательными речами, и обращаясь к практической стороне вопроса.
— Да, к счастью, у меня в кармане передника лежат мои рабочие ножницы, — сказала Аня и торжественно срезала один из локонов Дианы.
— Прощай навек, любимая подруга!
Отныне мы должны быть чужими друг другу, живя так близко.
Но мое сердце будет вечно хранить верность тебе.
Аня стояла и провожала Диану взглядом, печально взмахивая на прощание рукой каждый раз, когда та оборачивалась.
Потом она вернулась домой, ничуть не утешенная этим романтичным прощанием.
— Все кончено, — сообщила она Марилле.
— У меня никогда больше не будет подруги.