Мне еще хуже, чем прежде, потому что теперь у меня нет Кейти Морис и Виолетты.
Но даже если бы они и были, это ничего не изменило бы.
Почему-то такие придуманные девочки уже не могут удовлетворить после настоящей подруги.
У нас с Дианой было такое трогательное прощание у источника!
Оно навсегда останется для меня священным воспоминанием.
Я говорила самые трогательные и возвышенные слова, какие могла придумать… Диана дала мне свой локон, и я собираюсь сшить для него маленький мешочек и носить его на шее всю жизнь.
Пожалуйста, проследите, чтобы меня с ним и похоронили, потому что, я думаю, жизнь моя окажется недолгой.
Возможно, когда миссис Барри увидит меня мертвой и окоченевшей, она почувствует угрызения совести из-за того, что она сделала, и позволит Диане присутствовать на моих похоронах.
— Не думаю, чтобы тебе грозило умереть от горя, пока ты можешь болтать не переводя дыхания, — сказала Марилла без всякого сочувствия.
В следующий понедельник Марилла была безмерно удивлена, увидев Аню, спускающуюся из своей комнаты с корзинкой книг в руке и решительно сжатыми губами.
— Я возвращаюсь в школу, — объявила она.
— Это все, что осталось мне в жизни теперь, когда моя подруга безжалостно отторгнута от меня.
В школе я смогу смотреть на нее и предаваться мыслям о минувших днях.
— Лучше бы ты предавалась мыслям о своих уроках и задачках, — сказала Марилла, ничем не выдав своей радости от такого неожиданного оборота событий.
— И надеюсь, мы больше не услышим о грифельных дощечках, разбитых о чью-либо голову, и прочих подобных вещах.
Веди себя хорошо и делай, что велит учитель.
— Я постараюсь стать образцовой ученицей, — согласилась Аня меланхолично.
— Не думаю, чтобы это оказалось очень приятно.
Мистер Филлипс говорил, что Минни Эндрюс — образцовая ученица, а в ней нет даже искры воображения или живости.
Она такая скучная и тупая и, кажется, ничему никогда не радуется.
Но я чувствую себя такой подавленной, что, вероятно, мне будет нетрудно стать похожей на нее.
Я буду ходить в школу по большой дороге.
Я не в силах была бы пройти одна по Березовой Дорожке.
Я всю дорогу плакала бы горькими слезами.
В школе Аню встретили с распростертыми объятиями.
Ее воображения не хватало в играх, голоса — в песнях, театральных способностей — при чтении вслух в обеденный час.
Руби Джиллис во время чтения Библии украдкой переслала ей три синие сливы, а Элла Макферсон подарила огромную желтую маргаритку, вырезанную из обложки каталога семян, — разновидность украшения парты, высоко ценившаяся в авонлейской школе.
София Слоан предложила научить ее вязать крючком прелестнейшие кружавчики, чтобы украсить ими передничек.
Кейти Бултер дала ей бутылочку из-под духов, чтобы держать в ней воду для грифельной дощечки, а Джули Белл старательно переписала на листочек бледно-розовой бумаги с зубчиками по краям следующие душевные излияния: К Ане
Лишь первая вечерняя звезда
Прольет на мир свой яркий луч легко,
Подругу вспомни верную тогда,
Хотя она, быть может, далеко.
— Так приятно, когда тебя ценят, — восторженно вздыхала Аня, рассказывая Марилле в тот вечер о школе.
Не только девочки «ценили» ее.
Когда Аня после обеда вернулась на свое место — мистер Филлипс посадил ее рядом с образцовой Минни Эндрюс, — она обнаружила на своей парте большое и сочное «ананасное» яблоко.
Аня схватила его и только собралась впиться в него зубами, как вспомнила, что единственным местом в Авонлее, где росли такие яблоки, был старый сад Блайтов по другую сторону Озера Сверкающих Вод.
Аня отбросила яблоко, словно это был раскаленный уголь, и демонстративно вытерла пальцы носовым платком.
Яблоко оставалось лежать нетронутым на ее парте до следующего утра, когда маленький Тимоти Эндрюс, который подметал школу и растапливал камин, присвоил его в качестве дополнительного дохода.
Более благосклонный прием встретил великолепный карандаш для грифельной дощечки, покрытый красно-желтой полосатой оболочкой и стоивший два цента, в то время как обычные карандаши стоили только один. Его прислал ей после обеда Чарли Слоан.
Аня соизволила благосклонно принять карандаш и наградила дарителя улыбкой. Чарли почувствовал себя на седьмом небе от радости и в результате наделал таких ужасных ошибок в диктанте, что мистер Филлипс оставил его после уроков их исправлять.
Но главное, что омрачало Анин маленький триумф, было явное отсутствие какого-либо подношения или знака внимания со стороны Дианы Барри, которая сидела теперь с Герти Пай.
— Я думаю, Диана могла бы хоть разок мне улыбнуться, — жаловалась Аня в тот вечер Марилле.
Но на следующее утро предусмотрительно и умело свернутая записочка вместе с небольшим пакетиком были украдкой переданы Ане.
"Дорогая Аня, — говорилось в записке, — мама не разрешает мне ни играть, ни разговаривать с тобой даже в школе.
Я не виновата и не сердись на меня, потому что я люблю тебя, как всегда.
Мне ужасно тебя не хватает и некому рассказать мои секреты, и мне ничуточки не нравится Герти Пай.
Я сделала для тебя закладку для книжки из красной папиросной бумаги.
Они сейчас ужасно модные, и только три девочки в школе знают, как их делать.
Каждый раз, когда посмотришь на нее, вспоминай твою верную подругу Диану