Можешь сходить к ним сегодня вечером, если хочешь. Диана не может выйти из дома: она простудилась вчера ночью.
Аня, смилуйся, не взлетай в воздух от радости!
Предупреждение не было излишним. Аня порывисто вскочила, вся ее фигурка казалась воздушной, а лицо озарилось пламенной радостью.
— О, Марилла, можно мне пойти сразу… не вымыв посуды?
Я все вымою, когда вернусь, но я не могу сосредоточиться ни на чем таком приземленном, как мытье посуды, в такой волнующий момент.
— Конечно, конечно беги, — сказала Марилла снисходительно.
— Аня… ты с ума сошла!
Сию минуту вернись и надень что-нибудь!
С тем же успехом можно кричать ветру, — добавила она, обращаясь к себе самой.
— Убежала с голой головой.
Вон она несется прямиком через сад с развевающимися волосами.
Просто чудо будет, если она не простудится насмерть!
Аня вернулась домой поздно вечером, когда на заснеженные поля уже легли пурпурные сумерки.
Вдали на юго-западе сверкала похожая на огромную жемчужину вечерняя звезда. Небо казалось бледно-золотистым и эфирно-розовым над блеском белых просторов полей и темной зеленью елей.
Звяканье колокольчиков проносившихся между заснеженными холмами саней раздавалось в морозном воздухе, словно звон сказочных колокольчиков эльфов, но их музыка не была такой сладостной, как та, что звучала в Анином сердце и просилась на уста.
— Вы видите перед собой совершенно счастливого человека, Марилла, — объявила она.
— Я совершенно счастлива… да, даже несмотря на мои рыжие волосы.
В этот момент душой я выше рыжих волос.
Миссис Барри поцеловала меня, заплакала и сказала, что виновата и что никогда не сумеет меня отблагодарить.
Я была страшно смущена, Марилла, но ответила как можно вежливее:
"Я не держу обиды на вас, миссис Барри, и уверяю вас раз и навсегда, что я не собиралась напоить Диану, и тем опускаю на прошлое покров забвения".
Это были очень благородные слова, правда, Марилла?
Я чувствую, что отплатила миссис Барри добром за зло… Мы с Дианой чудесно провели день.
Диана показала мне новый вышивальный шов, которому ее научила ее тетя в Кармоди.
Ни одна душа в Авонлее, кроме нас, его не знает, и мы торжественно поклялись не показывать его никому.
Диана подарила мне красивую открытку, на которой нарисован веночек роз и написаны стихи:
Два наших сердца слились в одно,
Их разлучить лишь смерти дано.
И в этих словах такая правда, Марилла!
Мы собираемся попросить мистера Филлипса снова посадить нас за одну парту, а Герти Пай может сесть с Минни Эндрюс.
У нас было совершенно изысканное чаепитие.
Миссис Барри достала свой лучший фарфоровый сервиз, Марилла, будто я была настоящая гостья.
Не могу описать, какая меня от этого пронзила дрожь.
Никто никогда не вынимал для меня своего лучшего сервиза.
И мы ели фруктовый пирог, и кекс, и пончики, и два разных варенья.
И миссис Барри спрашивала меня, налить ли мне еще чаю, и сказала:
"Папочка, почему ты не подаешь Ане печенье?"
Как, должно быть, приятно быть взрослым, Марилла, если так замечательно, даже когда с тобой только обращаются как со взрослым.
— Не знаю, — сказала Марилла с легким вздохом.
— Ну, во всяком случае, когда я вырасту, — сказала Аня решительно, — я всегда буду говорить с маленькими девочками как со взрослыми и никогда не буду смеяться, если они выразятся возвышенно.
Я по собственному печальному опыту знаю, как это ранит чувства.
После чая мы с Дианой делали конфетки из масла и сахара.
Получилось не очень хорошо; наверное, потому, что ни Диана, ни я никогда их прежде не делали.
Диана оставила меня переворачивать их, а сама смазывала маслом противни, но я забыла переворачивать, и они подгорели. А потом, когда мы выставили конфеты, чтобы остудить, кот прошел по одному противню, и конфеты с него пришлось выбросить.
Но само их приготовление было огромным удовольствием.
А когда я уходила домой, миссис Барри просила меня приходить почаще, а Диана стояла у окна и посылала мне воздушные поцелуи всю дорогу, пока я шла по Тропинке Влюбленных.
Марилла, я собираюсь сегодня сочинить особую, совершенно новую молитву в честь этого события.
Глава 19
Концерт, катастрофа и извинение
— Марилла, можно мне на минуточку отлучиться и сбегать к Диане? — спросила Аня как-то раз февральским вечером, сбежав вниз по лестнице из своего мезонина и запыхавшись.