А возле Зеленых Мезонинов есть ручей?
Я забыла спросить об этом миссис Спенсер.
— Да, конечно, ручей прямо за нашим двором.
— Чудесно!
Жить возле ручья всегда было моей мечтой.
Хотя я никогда не думала, что она сбудется.
Мечты не часто сбываются, правда?
А разве не чудесно было бы, если бы они всегда сбывались?
Но теперь я чувствую себя почти совершенно счастливой.
Я не могу быть совершенно счастливой, потому что… вот, какого это цвета, что вы скажете?
Она перекинула вперед через худенькое плечо одну из длинных блестящих кос и показала Мэтью.
Мэтью не привык судить об оттенках дамских локонов, но в этом случае сомнений быть не могло.
— Рыжие, да? — сказал он.
Девочка уронила косу со вздохом, таким глубоким, что он, казалось, поднимался от самых ее стоп и давал выход всем многовековым скорбям.
— Да, рыжие, — сказала она с покорностью судьбе.
— Теперь вы понимаете, почему я не могу быть совершенно счастлива?
Никто не смог бы, если бы у него были рыжие волосы.
Я не расстраиваюсь так глубоко из-за других вещей… веснушки, зеленые глаза и то, что я такая худая.
Я могу вообразить, что всего этого нет.
Я могу вообразить, что у меня цвет лица как лепестки розы и прелестные лучистые фиалковые глаза.
Но я не могу даже в воображении избавиться от рыжих волос.
Я очень стараюсь.
Я повторяю себе: теперь у меня блестящие черные волосы, черные, как вороново крыло.
Но все напрасно, я знаю, что они просто рыжие, и это разбивает мне сердце.
Это будет трагедия всей моей жизни.
Я читала однажды в романе о девушке, у которой была трагедия всей ее жизни, но это не были рыжие волосы.
У нее были золотые локоны, струившиеся с ее алебастрового чела.
Что это такое — алебастровое чело?
Мне так и не удалось выяснить.
Вы не могли бы мне объяснить?
— Мм… нет, боюсь, что не могу, — отвечал Мэтью, у которого начинала идти кругом голова.
Он чувствовал себя так же, как однажды в своей безрассудной юности, когда на пикнике другой мальчик уговорил его прокатиться на карусели.
— Ну, во всяком случае, это было нечто прелестное, потому что она была божественно красива.
Вы когда-нибудь воображали, что чувствует человек, который божественно красив?
— Мм… нет, никогда, — признался Мэтью чистосердечно.
— А я это часто воображаю.
А каким вы предпочли бы быть, если бы вам предложили выбирать, — божественно красивым, ошеломляюще умным или ангельски добрым?
— Мм… я… точно не знаю.
— Я тоже не знаю.
Никак не могу решить.
Но это неважно, потому что невероятно, чтобы я стала такой.
И уж точно, что я никогда не буду ангельски доброй.
Миссис Спенсер говорит… О, мистер Касберт!
О, мистер Касберт!!
О, мистер Касберт!!!
Это не были слова миссис Спенсер, и девочка не вывалилась из кабриолета, и Мэтью не сделал ничего удивительного.
Просто они миновали поворот дороги и оказались в
"Аллее".
"Аллея", названная так жителями Ньюбриджа, представляла собой отрезок дороги в четыреста или пятьсот ярдов длиной, над которым сплетались ветвями два ряда огромных разросшихся яблонь, посаженных много лет назад каким-то старым чудаком-фермером.
Над головой был один сплошной навес из снежно-белых благоухающих цветов.